— Угу, — Андрис кивнул, — пригласите тогда, пожалуйста, Скворцову из шестой палаты. Проводите её ко мне и захватите данные вечернего осмотра пациентов.

Он с видимым облегчение вздохнул и распрямил плечи.

За сотни километров от Черного моря, в душной, обитой черным ячеистым поролоном студии Скат, Слайдер, Гейша отрабатывали вступление трека для «Активации». Орлов усилил четверку клавишником: Мих-Мих был человеком сдержанным, после каждой репетиции молча зачехлял синтезатор и, бросив сухое «пока», таял в коридорах студии.

— Раз, два, три, четыре, — задала ритм Гейша.

Четыре такта щетки по хай-хет с усиливающейся атакой. Пятый такт — вступление лид-гитары Слайдера. На тринадцатом такте завеса на бас-гитаре. Скат «вошел» идеально. Пятнадцатый, шестнадцатый — ее, Гейши, выход. Кульминация вступления. Слайд по оголенным нервам. Пауза.

Здесь должна начаться вокальная партия. Партия, текста к которой у них еще не было.

Слайдер вел свою партию, покачивая головой и проговаривая слова в уме: «Тридцать три один тринадцать. Тридцать три один семерка».

В наушниках лилась музыка: густой, насыщенный звук бас-гитары давил битами, тоскливо стонала, будто вытягивала жилы, акустика.

Сквозь водопад звуковой завесы прорывался женский голос. Слайдер оглянулся на Гейшу: девушка работала запястьем, точно выдерживая ритм, не перетягивая звук на себя. Предплечья расслаблены, готовы для перехода на скоростную игру в рефрене. Рот закрыт. И она не пела.

Между тем, Слайдер разобрал отчетливое:

— Стоп! — звукарь Орлова сложил крестом руки над головой, внезапно остановил запись. — Вы чё гоните? На черта Скрабблин микрофон включили?

Скат и Слайдер переглянулись. Мих-Мих запрокинул голову, заржал тихо в потолок и звучно треснул себя по лбу.

— Ты ничего нового не курил? — поинтересовался Скат и прищурился, с подозрением уставившись на звукаря.

Тот порывисто встал, распахнул дверь «аквариума». Прошел к пустующей стойке микрофона. Проверил.

Четверка смотрела на него с удивлением, в глазах приглашенного клавишника читалась издевка. Звукарь, обнаружив, что микрофон вокалистки вне сети, озадаченно задумался. Повернулся к Скату:

— Я точно слышал звуковую дорожку. Голос. И микшер его поймал, — он растерянно поправил кольцо-печатку на безымянном пальце.

Слайдер покосился на ребят:

— Я тоже слышал. Я думал — Гейша в ударе, балуется…

— Офигел, что ли? — запротестовала девушка. — Я не пела!

— Ну, я глянул на всякий случай. Смотрю — не ты.

Девушка фыркнула, скрестила руки на груди. Барабанные палочки воинственно уставились на парней. Слайдер с сомнением посмотрел на звукорежиссера, перевел взгляд на Ската:

— Я уверен, это был голос Скраббл. Я разобрал слова. Померкнет отблеск зари, погаснут свечи, остынут. Все слова твои давно пусты, они мертвы, забыты. Я словно призрак, тону в тиши, но все унёс ты, и ты вышел из игры.

Скат схватил со стойки блокнот, набросал карандашом текст.

— А че, парни, неплохо… Скраббл нам телеграфирует.

Ребята захохотали.

— Ребята. А если с ней что-то случилось?

Встревоженный голос Гейши повис над головами, запутался в ячейках черного поролона студии.

Из приоткрытого окна в кабинет врывался шум проспекта, влетали мелкие хлопья тополиного пуха. Что-то рано зацвел тополь в этом году. Тревожное чувство мешало работать. Надежда невидящим взглядом уставилась в монитор, периодически перемещая курсор на полосе прокрутки.