— Хелен сообщает какие-нибудь подробности?

— Да. Он отправился в качестве переводчика к русскому наследнику престола, но после мадьярской атаки потерялся где-то за линией русских отрядов. О Фрэнсис, Фрэнсис, это невыносимо!

Она снова разрыдалась — на сей раз не только из-за Джекдо, но и из-за своего брата и его вдовы, которую она так любила. Фрэнсис тоже помрачнел. Он думал о долгих годах, которые были потрачены на то, чтобы научиться исцелять людей, — и о том, сколько людей погибают и одной-единственной битве без всякой надежды на помощь врача.

— Эти политики, которые доводят дело до войны, просто безумцы, — произнес он. — Иногда я чувствую совершенное разочарование в человечестве.

Кэролайн вытерла глаза.

— Энн еще спрашивает, не могла бы Горри пожить у нас. В замке Саттон ей очень плохо, а если бы ты смог присматривать за ней, дорогой, то мы бы за нее не так волновались, — спросила она.

— Конечно, конечно. Она еще не знает о Джекдо? Кэролайн побледнела:

— Не знаю. Сомневаюсь. Конечно, она почти не знала его, хотя он был шафером на свадьбе, но ведь они познакомились при таких удивительных обстоятельствах. Ты помнишь?

— Ты имеешь в виду тот случай, когда он погнался за ее экипажем, как дурак?

— Да. Он, должно быть, абсолютно потерял голову от ее красоты.

Умница Фрэнсис устремил на свою жену пронзительный взгляд синих, как колокольчики, глаз, не потускневших с годами.

— Мне кажется, он так ее и не нашел, бедняга, — произнес он.

— Фрэнсис! Ну откуда ты можешь знать?

— Я видел, как он смотрел на Горри в день свадьбы. Я бы никогда не сказал тебе об этом, Кэролайн, если бы хоть один из этих несчастных оставался в живых… но, поверь мне, в тот день у алтаря стояло два жениха.

— А Горация знала?

— Нет. Думаю, нет. Она никогда не обращала внимания ни на кого, кроме Джона Джозефа.

— Ты прав, — Кэролайн медленно покачала головой. — Она влюбилась в его портрет, когда была еще почти ребенком. Бедное, бедное дитя… как она теперь, без него?..

— Как корабль, плывущий в океане слез.

— Она придет в себя?

— О, да, — ответил Фрэнсис. — Человеческая психика восстанавливается сама по себе, хотя человек может этого не замечать. Даже самую трагическую смерть невозможно оплакивать вечно. На место скорби придут сладкие воспоминания, а в конце концов вернется счастье, хотя уже другого рода, чем раньше.

— Я уже говорила тебе, — сказала Кэролайн — что ты очень мудрый человек, и за это я тебя люблю. Ты поможешь Горации?

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответил Фрэнсис.

Вечером, накануне отъезда к Хиксам, вдове Джона Джозефа приснился ужасный сон. Она стояла на извилистом песчаном берегу, так хорошо знакомом ей по прошлым сновидениям, и снова видела церковь под холмом. Но на сей раз двери церкви были широко распахнуты, и она ощутила, как какая-то сила влечет ее внутрь — против ее желания. Сейчас в этом месте чудилось что-то порочное, греховное. Невидимые музыканты играли торжественную музыку, отблески огромных свечей мелькали на остекленевших ликах святых и умирающих мучеников.

К своему ужасу, Горация увидела, что перед алтарем стоят два гроба, а над ними возвышаются угрюмые монахи в черных плащах с капюшонами. Пока она в страхе глядела на эту жуткую картину, два монаха сняли крышки с гробов и жестами подозвали ее попрощаться с покойными.