— Я не уверена, сэр, что моя дочь с радостью воспримет мысль о повторном браке. Она уже отклонила одно превосходное предложение — от мистера Колкьюхоуна, английского консула в Бухаресте.

— Возможно, это произошло из-за того, что она уже увлеклась кем-то другим.

— Она никогда ни о чем подобном не говорила.

Графиня перестала ходить и, не обращая внимания на своего мужа, гримасничавшего в темном углу, повернулась к мистеру Монингтону, который вскочил со стула, как скелет на веревочках, и произнесла:

— Хорошо, сэр. Я сделаю все, что в моих силах. Я приглашу мистера Сэлвина в Саттон, когда здесь будет Горация. А потом — все в руках Провидения, не так ли?

— Ваша правда, графиня, ваша правда. Он коснулся ее руки слюнявыми губами.

«В конце концов, — подумала Энн, стойко выдержав эту неприятную процедуру, — если он не понравится Горации, то сеть Ида Энн».

В капкане беспомощно билась великолепная полярная лисица. Она снова и снова дергала ногами (не сломанными, но прочно застрявшими в ловушке), стараясь освободиться. Она была удивительно прекрасной, даже в этой проклятой ловушке. Хрустальное создание на серебристой земле, пушистый снежный хвост, сверкающая белая мордочка, глаза, в которых застыли гнев и одиночество.

Охотник был не в силах убить се. Он склонился над капканом и увидел, что она смотрит ему в глаза. Ее мех был испачкан кровью, красной, словно маки. Он протянул руку и погладил ее, зная, что она не сможет дотянуться до него зубами.

— Давай, дружок, — произнес он. — Беги на волю. Я тебе ничего не сделаю.

Он раскрыл капкан ножом, обернувшись через плечо, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает.

Несколько мгновений победительница и пленник смотрели друг на друга. В этом взгляде было все: благодарность, любовь, торжество — и зависть.

— Как бы я хотел быть на твоем месте, — произнес пленник. — Как бы я хотел скрыться в этом огромном безмолвном лесу и добраться до дальних гор.

Лисица не ответила, но помедлила еще секунду; ручеек алой крови из раны струился по земле.

— Что ты хочешь мне сказать? Что и мое время придет? Что и я в один прекрасный день вырвусь на свободу?

Лисица запрокинула голову и завыла, подзывая своих сородичей, притаившихся среди сосен. Потом она высунула язык, лизнула руку охотнику, повернулась и побежала по снегу, туда, где занималось морозное сибирское утро.

Казалось, будто в сумерках Саттон становится больше, — по крайней мере, Горация Уэбб Уэстон всегда так считала. Крылья замка удлинялись из-за теней, а громада Большого Зала заслоняла собой полнеба. Но на сей раз Горация решила не поддаваться иллюзии и не считать замок таким уж огромным и всемогущим. Она обнаружила, что на сей раз Саттон вызывает у нее еще большую ненависть, чем когда-либо, и ей не хотелось, чтобы кузен Фрэнсис приезжал: тогда она смогла бы сократить свой визит и скорее вернуться в милый Лимингтон.

Но оказалось, что Фрэнсис уже приехал и с любопытством расхаживает по дому, восклицая от удивления и цокая языком. Точь-в-точь, как медведь, изучающий горшок с медом. Эта мысль заставила Горацию улыбнуться: на такой мальчишеский энтузиазм невозможно было смотреть без смеха.

— Старый Баронский Зал — просто чудо! — радовался Фрэнсис. — Потрясающе! Клянусь Юпитером, леди Горация, я страшно хотел бы увидеть этот замок в его былом великолепии. Мне кажется, что мой дедушка в недобрый час разрушил башню и ворота.

— Но они и так уже почти разрушились!

— Все равно. Я считаю, что старину нужно сохранять, если есть хоть малейшая возможность. По моему мнению… — он понизил голос, — он был такой же варвар, как Оливер Кромвель.