— Восемь, сэр.

— Восемь? Да? Ну что же, лет через десять из тебя получится прекрасная невеста.

— Ах, как я хотела бы этого. Мне хочется выйти замуж за храброго человека, чтобы он был адмиралом, или гусаром, или кем-то в этом роде.

— Значит, так оно и будет. Запомни, у тебя получится все, чего ты захочешь, если ты по-настоящему будешь желать этого.

— А у тебя получилось?

— Ну, конечно, нет, маленькая шалунья. Меньше всего в этом жестоком мире тебе следует подражать своему бедному отцу, — граф расхохотался и хлопнул себя по бедру. — Впрочем, тебе нечего бояться: если в тебе есть хоть что-то от матери, то ты станешь женой самого морского министра Англии или фельдмаршала.

Горация обвила его шею руками:

— Я передумала идти на реку. Мне так редко удастся поговорить с тобой наедине.

Шестой граф Уолдгрейв лукаво подмигнул ей:

— На протяжении многих лет самые разные люди говорят мне то же самое.

— Возвращаемся домой. Уже пора. Давай, мальчик, вперед, давай.

С этими словами мистер Уэбб Уэстон повернул своего гнедого гунтера, и тот рысцой затрусил по дорожкам парка.

В поместье Саттон царило лето во всей своей красе. Знойная духота выгнала Джона Джозефа из дому: он подумал, что неплохо было бы искупаться, и направился к реке Уэй, протекающей по искусственному руслу. Канал, позволивший орошать поля, был прорыт еще при сэре Ричарде Уэстоне перед гражданской войной. Речка весело журчала среди зеленых зарослей и плескалась под небольшим деревянным мостиком, по которому сейчас проезжал наследник поместья, и стук копыт его коня отдавался эхом на ветхих, покрытых мхом бревнах.

Лето было в самом разгаре, жизнь вокруг так и бурлила. Над гривой лошади все время кружились две коричневые бабочки; в небесах порхали беспечные ласточки; лебеди на реке запрокидывали томные длинные шеи, чтобы как следует разогреть клювы на солнышке, прежде чем нырнуть в холодную глубину. Откуда-то издали доносилась божественная мелодия флейты, вплетаясь в волшебный мир разомлевшего от жары послеполуденного часа. Когда Джон Джозеф соскочил с лошади и присел погреться на солнышке, музыка еще продолжала звучать. Юноша свернул свой плащ, превратив в подушку, подложил его под голову и закрыл глаза. Он не думал о том, была ли эта музыка на самом деле или она ему только чудилась, он, казалось, забыв обо всем, наслаждался теплым летним днем.

Но, несмотря на внешнее спокойствие, в мыслях Джона Джозефа царило смятение. Прошлой ночью ему опять снился сон — впервые за два года после исчезновения Сэма Клоппера. Джон Джозеф снова видел себя на поле битвы, слышал хрипы и стоны умирающего солдата, которым был он сам, и последние слова, с которыми он обращался к измученной девушке, сидевшей у его изголовья; он снова говорил ей о проклятии замка Саттон. Но существовало ли это проклятие в действительности?

Джону Джозефу стало неуютно, и он пошевелился. За минувшие столетия произошло столько трагедий — смерти, безумие и даже заключение в тюрьму, как в случае с бедняжкой Мэлиор Мэри, — поэтому легенда о королеве Эдит, проклявшей владельца поместья, казалась весьма достоверной. Джону Джозефу уже исполнилось восемнадцать лет, он окончил школу и теперь целиком и полностью зависел от милости этого ужасного места.

— Отец, ты веришь, что Саттон заколдован? — спросил он прошлым вечером мистера Уэбб Уэстона, когда остался с ним наедине.