|
Юноша никогда прежде не испытывал такого счастья, как сейчас, когда он сбросил с себя остатки одежды, и Кловерелла, увидев это, издала радостный возглас.
Джон Джозеф опустился рядом с ней на колени со словами:
— Надеюсь, что не разочарую тебя.
— Если ты разочаруешь меня на этот раз, тебе еще представится случай поправить дело.
— И сколько таких случаев у нас впереди?
— Это уж как ты скажешь, в конце концов, ты здесь хозяин.
Больше он говорить не мог. Он разом забыл обо всех своих тревогах, о замке Саттон, о долгах своего отца; все растворилось в необузданной страсти чувственных утех. Первый раз в жизни женское тело позволило испытать ему настоящее блаженство, невинное и греховное одновременно. Но в этот момент он почему-то подумал о девушке из своих снов и о том восторге, который им однажды будет суждено разделить вдвоем.
— Это превосходно, генерал Уордлоу. Это просто великолепно!
— Неужели? Могу сказать, что я вполне доволен. Ты хорошо потрудился, Джон. Очень хорошо.
Генерал стоял спиной к свету, лившемуся из окна кабинета старшего учителя, и в некотором замешательстве вглядывался в лицо наставника Джекдо.
— Да, сэр, вам следует гордиться им. Могу честно сказать, что я никогда не видел четырнадцатилетнего мальчика, добившегося таких успехов, как ваш сын. Когда он приехал в Винчестер, то уже достаточно бегло говорил по-испански, а теперь к этому добавились французский, немецкий и итальянский. А со следующего семестра он начнет учить еще и русский. Ваш сын — украшение нашей школы.
— Никогда не подозревал в нем таких способностей.
— Это природный дар, генерал. Настоящий природный дар.
Они говорили о Джекдо так, словно его не было в этой комнате, и, в конце концов, он вынужден был сказать: «Благодарю вас, господа», — чтобы привлечь внимание хотя бы одного из них.
Оба они повернулись и в один голос произнесли:
— Мы вами гордимся, молодой человек. — Они не смогли бы сказать это лучше, даже если бы тренировались говорить хором.
Джекдо поклонился с серьезным видом, и генерал впервые в жизни взглянул на своего сына другими глазами. До сих пор, думая о Джекдо, он всегда презрительно прибавлял в своем уме к имени мальчика слово «калека».
— Ну, что ж, Джон, должен сказать, что решение послать тебя в Винчестер пошло тебе на пользу. Я так и знал, что эта школа пробудит твои добрые задатки.
— Способности к языкам всегда были при нем, генерал, — одобрительно сказал наставник. — Они проявились бы в любом случае, в какую бы школу он ни попал.
— Но Винчестер изменил его к лучшему. До этого у него голова была забита всяким вздором, доктор Фиске. Он просто спал на ходу. Два года назад я за него очень беспокоился.
— А что с ним было?
— Он все время мечтал о каких-то мистических вещах.
Доктор Фиске непонимающе взглянул на генерала, но тут вмешался сам Джекдо:
— У меня были предчувствия, сэр, а мой отец считал, что это — нездоровые явления.
Наставник кивнул и не произнес ни слова.
— Что бы там ни было, надеюсь, все уже позади, — поспешно произнес отец мальчика. — Сейчас приходится думать о серьезных вещах, правда, Джон? Подумать только — французский, немецкий и итальянский, — и все за такой короткий срок.
Генерал, прищурившись, поглядел на сына, и снова в глаза ему бросились черная прядь волос на лбу и блестящие, как драгоценные камни, глаза.
— Ты подрос и стал похож на свою мать, — сказал он.
— Она не смогла приехать? — полуутвердительно, полувопросительно произнес наставник.
— У нее небольшое недомогание. В общем, ничего страшного, — но, заметив, как нахмурился Джекдо, тут же добавил: — Легкая простуда, тебе не о чем беспокоиться. |