Когда карета свернула на освещенную фонарями дорогу, ведущую к дому у подножия скал, Джекдо повернул голову и прислушался к вечному божественному зову, к хорам Вселенной, звучащим в монотонном шуме моря.

Но в эту ночь Джекдо не мог слиться с напевом прибоя, он не пытался истолковать это величественное непостижимое знамение. Он ощущал так же отчетливо, как собственное дыхание, что сестра-близнец Хелен явилась за ней. Мелани устала скитаться одиноко в сумеречных тенях и пришла, чтобы увести свою сестру за собой. Переступив порог дома, он увидел ее почти наяву: вверху на лестнице как будто промелькнула серебристая тафта.

Когда Джекдо вошел в комнату Хелен, он ощутил густой аромат гиацинтов. В воздухе струился пронизывающий холод.

— Мелани? — спросил Джекдо.

Она не ответила, но подвески на канделябрах звякнули стеклянным смешком.

— Мелани, ты ее не получишь. Прекрати свои злые шутки.

Ответа не было, но пламя свечи, стоявшей у постели Хелен, резко качнулось, как от сквозняка, и край покрывала приподнялся. На руку Джекдо легла холодная невидимая рука, и послышался голос, легкий и шуршащий, как лист дерева на ветру:

— Мы с ней одно.

— Но у нее другая душа, Мелани, — мягко ответил он.

Занавески на окне колыхнулись и захлопали на ветру. Джекдо вздрогнул от страха. Дух тетки определенно решил увести с собой его мать. Хелен, будто что-то почуяв, слегка вздохнула и медленно приоткрыла глаза. Джекдо заставил ее сесть в постели и настойчиво произнес:

— Мама, прошу тебя, если ты меня слышишь, скажи всего два слова: «Мелани, убирайся». Скажи это, умоляю тебя.

Хелен смотрела на него невидящим взглядом.

— Просто скажи эти два слова, если ты хочешь жить. Я поддержу тебя, а ты просто шепни их, и все.

Хелен склонилась к нему:

— Мелани, уби… райся.

Она произнесла это почти беззвучно и снова потеряла сознание.

Потянуло полуночным холодом. Шелеста тафты больше не было слышно, и Джекдо лишь на мгновение заметил мерцание серебра. Потом двери в спальне сами собой распахнулись, а вслед за ними открылась и закрылась входная дверь. Мелани покинула этот дом навсегда.

— Я заявляю, — сказала миссис Уэбб Уэстон, повысив голос, — что упаду в обморок от перенапряжения. Я никогда не была выносливой, вы же знаете. Никогда. А теперь я должна вынести этот переезд — и это в мои-то годы. Что будет с нами в Доме Помоны? Ведь он по сравнению с замком — простая коробка.

Она устало опустилась на ящики с чайными принадлежностями и сжала щеки покрасневшими кулачками. Уголки губ опустились, придав лицу глупое выражение.

— Кошмар, — сказал ее муж, переминаясь с ноги на ногу, на которых были надеты гамаши. — Ужасно жаль. Так жаль. О, боже. — И зашагал прочь, поскрипывая ботинками.

— Я не знаю, что мне делать, — стонала миссис Уэбб Уэстон.

Три ее дочери — Мэри, Матильда и Кэролайн — безучастно глядели на нее, в то время как мисс Хасс, гувернантка, взирала на все это в немой ярости. Ей уже сообщили, что больше не смогут выплачивать ей ее скудное жалованье, и она (хотя и обругала себя последней дурой) согласилась на сокращение своей жалкой зарплаты, лишь бы не потерять место. Мисс Хасс презирала себя, считая это раболепием и слабоволием. Но что было делать? Будь она помоложе, стоило бы лучше пойти на панель с раскрашенным лицом и зазывать военных, приподнимая юбки и показывая подвязки на шелковых чулках. Ее все еще так тянуло к этому: возбуждающий запах дешевых духов, немытого тела и вожделения.

— Мисс Хасс!

Резко вздрогнув, она вернулась к действительности.