Я вошёл, дверь за мной закрылась.

— Забирай свой трон, — Денис кивнул на свободное кресло командира. — Устал я, так что дальше сам рули.

— Устал он… а ты думал нам царям легко? — сказал я, устраиваясь поудобнее. — Докладывайте. Медики, что у вас? Сразу закончим со мной, и перейдем к текучим вопросам, давай, по-быстрому только.

Главмед включил голограф и встал рядом.

— Коротко, — начал он. — Человеческая часть организма — здорова, даже слишком. Иммунитет просел на первый день, потом резко вырос выше среднестатистического. Никаких признаков инфекций, вирусов, паразитов и прочего… скажем так, традиционного ужаса мы не обнаружили. Симбиот, по нашим данным, не отделим от носителя. Он встроился в нервную, сосудистую, лимфатическую системы…

— Другими словами, — вмешался Денис, — если тебя кто-то решит вскрыть и попытаться «это» вытащить, мы останемся без командира.

— И без уникального образца для изучения, — с сожалением добавил медик. — Я вас умоляю, не попадите под тяжёлый огонь. Я не знаю, смогут ли справится медкапсулы с таким измененным организмом как ваш.

— Постараюсь, — кивнул я. — Что ещё?

Слово взял один из инженеров.

— По информационной части. Симбиот действительно ведёт себя как фильтр. Мы провели эксперимент на стендовом искине. — Он бросил короткий взгляд на Баху, тот резко оживился. — В искусственный интеллект мы заранее залили фрагмент протокола СОЛМО, который у нас остался от первого контакта. При подключении командира, — он кивнул на меня, — симбиот идентифицировал сигнатуру СОЛМО и вырезал её из основной системы. Чисто. Без повреждения базовой структуры. В логах — только след вмешательства и пустое место, где раньше был внедрённый код.

— Побочные эффекты? — спросил Денис.

Инженер поморщился.

— Искин после этого обиделся и ушёл в перезагрузку, но в целом жив. Функции восстановились полностью. Повторный анализ показал: чужого кода нет.

Баха не выдержал:

— Это прорыв! Мы можем очистить собственные системы! Любые! Даже те, что уже давно под подозрением! Это как иметь хирургический скальпель, который видит рак на молекулярном уровне!

— Спокойно, — поднял я руку. — Один эксперимент на стенде — это ещё не лицензия на счастье.

— Согласен, — кивнул Денис. — Поэтому предлагаю к основному искину линкора тебе пока не подходить. По крайней мере до тех пор, пока не продумаем тридцать степеней защиты.

Я пожал плечами.

— Мне спешить некуда. Главное, чтобы корабль пока не превратился в очередного «хранителя карантина».

Тимур, всё это время, молча ковырявшийся в голографе, наконец поднял глаза.

— По планете. Мы сравнили твои субъективные описания и логи с данными орбитальных датчиков. — Он ткнул пальцем в карту. — Вот так сейчас выглядит распределение биоформ АВАК на поверхности.

На голограмме загорелась планета, усыпанная мягкими мерцающими точками.

Вокруг нашего острова — чистое кольцо. Дальше — плотные скопления, цепочки, «лужи» в океане. Всё это осторожно, но явно обходило определённые зоны.

— Это всё — результат твоих приказов, — продолжил Тимур. — Разведка, зачистка, запрет приближения к орбите. Мы фиксируем устойчивую корреляцию.

— И самое главное, — вмешался Денис, — за два дня ни одна биоформа не попыталась атаковать «Землю» или любые объекты, которые мы вывели на низкую орбиту. Ни одной попытки пробиться к нам из океана. Даже те, что раньше кружили у острова, ушли.

Я кивнул. Сеть успокоилась, полностью подчиняясь мне.