— Потом посмотрим, выживем ли, — отрезал Денис.

Мы ещё минут двадцать гоняли детали: где будет временная база, радиусы безопасных зон, временный запрет на полёты малых кораблей в низких слоях атмосферы без моего личного разрешения, разграничение доступа к данным сети, терминологию для отчётов (штаб горячо спорил, как в документах обозначать «таких мерзких, но наших» и «ещё более мерзких, но не наших»). В конце получилось что-то похожее на план.

— Ладно, — Я поднялся. — На сегодня пока хватит. Через два часа — большой брифинг, я там буду в роли живого наглядного пособия. Постараюсь к этому времени быть… — я поискал слово, — максимально человечным.

— Улыбаться и не шипеть? — уточнила Кира.

— Хотя бы не трансформироваться при всех, — вздохнул я и махнул рукой. — Всё, свободы. Кира, Заг — по расписанию. Денис — дорабатывай план со своими людьми. Баха — со мной, пообедаем и будем думать, как не дать тебе разнести нам искины в пылу творчества.

Коридор за дверью штаба встретил привычным корабельным шумом. Люди спешили по делам, кто-то ругался, кто-то смеялся. Вентиляция гудела, где-то вибрировали насосы, пахло свежим композитом и металлом. В отсутствие связи с искином я мог узнать, что делается на корабле только от людей, но запрашивать ничего не стал, и так всё понятно. Где-то неподалеку идут ремонтные работы. Живой корабль. Наш.

Федя прислушивался к этому гулу по-своему. Я чувствовал, как он скользит по частотам, отмечает источники вибраций, строит для себя карту «органов» линкора: вот реактор, вот танки с водой, вот большие массы людей, вот склады. Он не вторгался, просто запоминал. Не трогай, это наше, — мысленно сказал я. — Этот организм — живой. По-своему. Это дом.

Ответ пришёл не словами, а ощущением: лёгким согласием, принятием метки «свой». Хорошо. Уже лучше.

— Ну что, милый, — Кира толкнула меня в плечо. — У тебя два варианта. Либо ты идёшь жрать с нами, в столовую, либо к себе в каюту. Я советую в столовую, экипажу надо убедиться, что ты всё ещё ты. Думай.

— Давайте быстрее! — возмутился Заг. — А то я сам вас сейчас сожру!

Я вздохнул театрально:

— Перед лицом беспрецедентной угрозы голодного десанта, как командир, я вынужден капитулировать. Вперёд. В столовую.

Столовая встретила нас привычным шумом. Крики, смех, звон посуды, запахи всего сразу — супа, каши, синт-мяса, дрожжевого теста и чего-то сладкого, отдалённо напоминающего корицу. Очередь к раздаче змейкой изгибалась между столами, при этом автоматы по выдаче пайков сиротливо стояли невостребованные. Ну ещё бы, если можно получить тарелку настоящего земного борща, который приготовили повара своими руками. Лучше небольшую очередь отстоять!

Когда мы вошли, шум стих. Отдавая дань уважения командному составу линкора все прекратили есть и встали из-за столов, приветствуя начальство.

— Смирно! — отдал команду кто-то из присутствующих в столовой командиров.

Я махнул рукой, отменяя команду. Не на плацу, пусть бойцы поедят нормально. Люди расслабились и в столовой опять поднялся знакомый гомон. Все украдкой глазели на меня, и наверняка обсуждали с товарищами.

Я почувствовал, как Федя напрягся — много людей, много стресса, много потенциальных источников угроз.

— Спокойно, — прошептал я. — Своё. Наши. Никого не трогаем, кроме котлет.

Симбиот послушно «сел». Даже внешне это отразилось — кожа перестала зудеть, внутренняя броня успокоилась, показатели на имплантате выровнялись.

Кто-то не выдержал и выкрикнул из глубины зала:

— Командир, живой⁈

— Пока да, — отозвался я.