– Что он говорит? – поинтересовался я.

– Спрашивает, действительно ли мы хотим его ограбить с помощью дешевых детских игрушек, что у нас в руках, – аккуратно перевел Эпштейн.

– Игрушек? – возмутилась Машка, подняла винтовку и выстрелила из подствольного гранатомета по проходу между стеллажей.

Граната улетела в самый конец длинного помещения, взорвалась, и стеллажи там попадали. Мы оглохли, а парень побледнел, поднял вверх дрожащие руки и отступил от кассы.

– Зря ты так, тетя Маша, – сказал я, прочищая ухо мизинцем. – А если там кто-нибудь был?

– Да и хрен с ним, – хладнокровно ответила Машка. – Не люблю я американцев. Чего они, в натуре? В каждой бочке затычка. Задолбали.

Мы сняли с себя рюкзаки. Эпштейн вежливо подтолкнул парня стволом винтовки обратно к кассе и сел к ноутбуку.

– Куда тебе надо-то? – спросила Даша.

– В мой аккаунт в Фейсбуке, – ответил он. – Послание я давно заготовил, текст наизусть помню. Опубликую его и разошлю личные сообщения кое-кому из фрэндов.

– Камера на этом ноуте есть?.. Есть. Видео еще запиши.

– Если успею.

Парень, вымученно улыбаясь, заговорил с нами, стараясь делать это спокойно и внятно, однако получалось у него плохо.

– Что он там болтает? – спросила Машка.

– Просит его не убивать, – ответил Эпштейн, бегло стуча по клавишам. – Говорит, что оказывать сопротивления не собирается… Что насилие по отношению к нему было бы напрасным и опрометчивым. Что камеры здесь передают все происходящее в полицейский участок и еще какой-то местный антитеррористический центр. И что нас уже окружают.

– Давайте, разоружаемся, – скомандовал я. – Пристрелят еще при задержании.

– Борь, скажи продавцу, пусть позвонит в полицию и этот их центр, – попросила Даша. – Пусть сообщит, что мы сдаемся. А то ведь вправду пристрелят.

Выслушав перевод, парень недоверчиво нас оглядел, медленно опустил руки и вытащил из кармана смартфон.

– Так, теперь видео… – бормотал Эпштейн.

– Хлебнуть, что ли, местного пивка напоследок? – размышляла вслух Машка, косясь на устоявшие стеллажи.

Сделать это она не успела. Со звоном вылетели окна со стороны улицы, прямо над нами провалился потолок, и крепкие парни в бронежилетах и защитных шлемах скрутили нас прежде, чем мы успели сделать хоть одно движение.

– Спецназ, – сказала Машка. – Ты всегда думаешь о нас!

Ей никто не ответил.

После молниеносного обыска нас оставили лежать на полу лицом вниз посреди кусков гипсокартона. Продавец, спеша и сбиваясь, давал показания. Снаружи слышались звуки сирен.

– Даже правило Миранды нам не прочитали, – сказала Даша, безуспешно пытаясь пристроить голову поудобнее.

– Может, еще прочитают, – отозвался я. – Насколько знаю, правило перед допросом зачитывают.

– Станут они вам русских допрашивать, – возразила Машка. – Расстреляют без допроса.

– Это вряд ли. Но если да, будет обидно.

Вокруг ходили люди, перебрасывались фразами, что-то делали. На нас почему-то никто не обращал внимания, и чем дальше, тем больше мы казались сами себе лишней деталью обстановки.

– Эх, пивка я штатовского попробовать не успела, – вздохнула Машка.