Целый год нас тренировали по системе спецназа ОСП, с уклоном в нашу специфику. Задачи скаутов в случае появления двусторонних хоулов были просты: уйти на ту сторону, собрать максимум полезной информации в минимальный срок и вернуться обратно. Половину времени мы проводили в центре подготовки, половину – в полевых тренировочных лагерях по всему миру. Специалистов у ОСП действительно не хватало, и на второй год мы уже сами работали инструкторами, продолжая учиться. Выживание в горах, джунглях, пустыне, тайге, саванне и на плотах посреди океана; рукопашный бой, стрельба из всех видов оружия, десантирование с большой и малой высоты; управление самолетами, вертолетами, катерами – и всем, чем только можно управлять; тренировка навыков пользования полевыми комплексными лабораториями до такой степени, чтоб ты мог взять все пробы ослепший, оглохший, потерявший одну руку, и выбраться потом хоть из ада с этой лабораторией на горбу. И всегда и везде рядом с нами был Гридин. Как он при этом находил время на выполнение своих директорских обязанностей, оставалось тайной.

Всего на нашем курсе было четыре группы по десять человек, по пять двоек в каждой группе. Мы с Дашей с самого начала оказались в одной двойке и спали в одной комнате, чему никто не препятствовал. Порядки в центре вообще были достаточно свободными: хочешь выпить – выпей, хочешь – сексом занимайся, только будь готов к тому, что в следующую минуту придется прыгнуть в самолет, а потом недельку пожить на ледовом щите Гренландии. После чего тебя без всякой передышки сунут в болота Индокитая. Где бы мы ни находились – в центре или полевом лагере, – в любое время дня и ночи могла взвыть сирена; и выла она гораздо чаще, чем нам хотелось бы. Опять тревога, опять мы хватаем оружие и снаряжение, которое рядом всегда – в классе, в столовой, в твоей комнате в спальном отсеке, – и бегом на взлетно-посадочную…

Интересоваться тем, что происходит в мире и чем он живет, тоже никто не запрещал, однако мы имели об этом весьма смутные представления. Конечно, были у нас и выходные, и короткие отпуска каждые три месяца, но ведь никогда не лишне подучить теорию, а то вдруг внезапный экзамен, – ну или требовалось просто тупо отлежаться и отоспаться. Никто не спрашивал, можешь ты чего или не можешь. Есть задача – должен выполнить, а как – твои трудности. Справляешься – так и должно быть, а если что не нравится – вперед к воротам, дальше по главной аллее и в другие ворота.

Однако уходили немногие. Все понимали – такой подготовки больше нигде не пройдешь и таких знаний нигде не получишь. А что случится после начала интеграции – будешь ты работать на «Противодействие» и благо человечества, или воспользуешься накопленным багажом, чтобы элементарно уцелеть в условиях полной разрухи и анархии, – этого никто не мог сказать. Ну и оклады в ОСП были будь здоров – в самый раз для выхода на покой лет через двадцать и безбедной жизни хоть до ста.

Официальными языками школы были английский, испанский, арабский и русский, а неофициально еще и китайский. Учить их приходилось все, причем на ходу, что было далеко не каждому по силам, особенно если ты изначально ни один из них не знал. Поэтому на практике инструктора и курсанты общались между собой на жутком многоязычном жаргоне, который не понимали нигде за пределами ОСП, а в обстановке, близкой к боевой, его большей частью заменяла такая же многоязычная нецензурщина.