Позже, вспоминая весь этот кошмар, Вика никак не могла восстановить хронологию событий. Что было сначала, что потом — только крик, который еще много месяцев не смолкал у нее в сознании. Только этот дикий крик.

Два черных зрачка, медленно расширяющихся, полностью заполонивших своей чернотой прозрачную голубизну глаз, и ужас, взметнувшийся тяжелой волной, — Вика почувствовала его физически, словно ее с головой окунули в ледяную и неподвижную воду. На минуту ей показалось, что она на самом деле тонет. Глаза Кирилла исчезли — теперь перед ней стремительно мелькали его руки, одежда, слышались какие-то слова, лишенные смысла, как будто он говорил на чужом, непонятном для нее языке. Она тоже протянула руку и попыталась накинуть на себя хоть что-нибудь из одежды, но у нее ничего не получалось. Лера все кричала, и Вика подумала о том, что отдала бы все на свете, только бы этот крик прекратился. Она зажала уши, но крик от этого стал только еще громче. Это становилось невыносимым. Лерино лицо, перекошенное гримасой ужаса, полностью изменившееся, чужое, незнакомое, страшное. «Это зеркало, — подумала Вика, лихорадочно сжимая в руке кусок простыни, — это просто зеркало, чертово зеркало…» Оглядевшись по сторонам, она заметила на полу, невдалеке от кровати, утюг. Быстро вскочила на ноги, наклонилась, подняла его и изо всех сил выбросила вперед.

Звук от удара на мгновение почти заглушил Лерин крик. Осколки зеркала, как хрустальный водопад, осыпались на пол. Теперь вместо зеркала напротив Вики зияла черная дыра с неровными, рваными краями.

В ту же секунду в комнате воцарилась мертвая тишина. Лера замолчала. Вика подняла глаза и посмотрела на Леру — теперь уже на настоящую Леру, а не на ее призрак, живущий в зеркале. Зеркала больше не было, а призрак оставался. Лицо — белое как полотно, губы абсолютно неразличимы, глаза — две черные впадины. Трудно было поверить в то, что она жива. Вика сделала шаг вперед и увидела, как Лера отшатнулась от нее, заслонив руками лицо, как будто на нее надвигался страшный фантом. Теперь Лера смотрела сквозь пальцы на то, как лихорадочно и испуганно Кирилл натягивает на себя брюки и рубашку, как медленно, слегка пошатываясь, шаг за шагом приближается Вика — такая же бледная и абсолютно обнаженная. И в этот момент произошло что-то совсем невероятное — Лера улыбнулась.

Лера улыбнулась и, почти беспечно оглядевшись по сторонам, остановила рассеянный взгляд на журнальном столике — там лежала ее тетрадь с конспектами. Она подошла, почти твердой походкой, взяла тетрадь в руки — некоторое время Вика, пораженная произошедшей переменой, не видела ее лица, — затем обернулась и тихо сказала:

— Ты извини. Я звонила, но никто не брал трубку, и я подумала, что тебя нет дома. А мне нужна была тетрадь — вот я и решила воспользоваться твоим ключом. Просто мне нужна была тетрадь.

Голос был совершенно чужим. Вика знала абсолютно точно, что никогда в жизни не слышала этого голоса. Она стояла на месте как вкопанная, не в силах пошевелиться и не зная, что ей делать. А Лера, отвернувшись, уже сделала первый шаг по направлению к выходу. И в этот момент Вика почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Лера! — тихо окликнула она ее, но Лера не обернулась. — Лера! — снова окликнула Вика, подбежала и коснулась ее плеча.

Лера медленно — слишком медленно — обернулась, глядя куда-то в сторону. Вика увидела, как побелели ее пальцы, судорожно сжимающие коричневую тетрадку. Внезапно они разжались, и тетрадь, раскрывшись на мгновение веером, упала на пол и снова превратилась в простой коричневый прямоугольник. Раздался звук пощечины.