Открытие — абсолютно алогичное и бездоказательное — до того потрясло Петра Романовича, что он так и замер (в качалке в темной комнате). Нонсенс! Преступник сознался. или он взял на себя чужую вину в припадке отчаяния, безысходности, умопомрачения, наконец? «Умопомрачение» — это слово употребил Евгений Алексеевич в пламенной защитительной речи, характеризуя состояние аффекта в момент убийства. Но не в момент признания! Опытнейший адвокат, близкий родственник (общавшийся с племянником в течение процесса), конечно, заметил бы признаки помешательства или глубинной лжи: невиновный оговорил сам себя! Нет, эту бредовую идею следует оставить и защитить собственную жизнь. «Дядя — запасной полк, если дело дойдет до ареста. Однако мне дана неделя и я должен сам справиться!»

Петр Романович вышел на галерейку за выстиранными еще в четверг джинсами (всю минувшую ночь он провел на ногах в своей парадной, так сказать, форме), гигантское пятно гари вдали на кирпичной стене внезапно напомнило про соседку — и такими никчемными, даже смешными показались ему недавние переживания, «страсти по девке», но — опять кольнуло в сердце! — опять многозначительная аналогия. «Аналогия беспочвенная, — констатировал он отстраненно, — я не способен так любить, чтобы убить. Ну просто не способен любить — и слава Богу!»

Дверца справа приоткрылась, возникла Варенька — сквозь стекло, на галерейку не вышла — и спросила:

- Вы думаете, я вас разыграла?

- Я вообще о вас не думаю, — ответил он равнодушно и вдруг насторожился: — А зачем? Зачем вам меня разыгрывать?

- Я вовсе не.

- Нет, ответьте! Вы действуете по чьему-то поручению?

- Что вы о себе воображаете, философ? Ну. было забавно взять неприступную крепость.

«Врет, матушка, — понял Петр Романович, и ему стало скучно. — На минутку действительно увлеклась.» — Он не был таким уж Дон Жуаном, но знал, что женщинам нравится, и пользоваться этим умел — без особых радостей, но и без страданий. (Покаяние на исповеди — легкая епитимья — свободен!)

- Ладно, считайте, вы меня взяли и отпустили, — бросил небрежно- фамильярно (как женщине доступной); она улыбалась вызывающе, но мрачный огонек дрожал в бирюзовых глазах; и они расстались, одновременно прозвенев стеклянными дверьми.

12

Три дворняги надрывались в лае, отворилась дверь, они враз угомонились.

- Архитекторы Ямщиковы здесь живут?

- Здесь. Но их нет.

- Они на реставрации в храме?

- Сегодня воскресенье. Наверное, пошли прогуляться.

- Извините.

- Не за что.

Дверь закрылась.

Петр Романович огляделся и присел на завалинку бревенчатой избушки. Прямо перед ним — большое храмовое строение; медные луковки, еще без крестов, медово горят на солнце, и жаркий ветерок гуляет по просторному зеленому двору. Древнерусский ландшафт заключен в рамки полуразрушенных монастырских стен. Дверь опять отворилась, появился тот же монах, молодой, в черном облачении, пригласил учтиво:

- Подождите в доме.

- Не беспокойтесь, я здесь посижу, здесь хорошо. Дело идет? — Петр Романович кивнул на храм.

- Потихоньку. — Юноша остался стоять на пороге, тоже гладя вверх на новенькие купола.

- Мне в деревне сказали: они у вас живут, в избушке.

- Да, во второй половине.

- Игорь на этой неделе дважды ездил в Москву. Он возвращался сюда ночевать, не помните?

- Я его не видел, но собаки ночью лаяли.

Рыжие дворняги, исполнив долг, мирно лежали у ног гостя и внимательно слушали.

- Что-то случилось?

- Сегодня в полночь был убит мой брат.