- Ты сказал: происходит трагедия.

- Я так ощущал подсознательно и надеялся, ты прояснишь — помнишь, на галерейке? — скажешь про брата.

- А почему прямо не спросил?

- Побоялся произвести впечатление невменяемого.

- Как-то все это неубедительно. По-моему, ты не договариваешь.

- Можно подумать, ты со мной откровенен!

- Откуда такая враждебность, Игорь? За что ты меня ненавидишь?

- О чем ты?.. Ну, не в себе я был после допроса. А ты так беззаботно с какой-то девчонкой флиртуешь.

- Это мое дело.

- Извини, я был слишком взволнован.

- Смертью Ивана Ильича? «Ты выдумал голос, чтоб отвести подозрения от себя,» — посмел ты мне сказать! Объясни же наконец, что все это значит, в чем я провинился перед тобою или перед Павлом, или перед вами обоими.

- Ты его сдал, — прошептал Игорь с такой злобой, что собеседник вздрогнул.

- Я?

- Своими показаниями.

- Врешь!

- Не ори!

- Тони боишься, да? — Петр Романович взял себя в руки. — В течение девяти лет я не замечал твоей ненависти.

- Прошлое вдруг проступило, когда я увидел его во дворе.

Он произнес это с болью, и Петр Романович смягчился.

- Мне не в чем себя упрекнуть. На вопрос следователя, откуда цветы возле мертвого тела, я ответил: не знаю, кто- то сегодня принес. Я даже не упомянул Павла, все потом само раскрутилось.

- Надо было сказать, как Евгений Алексеевич предлагал: дед привез.

- А отпечатки пальцев? А показания ребенка?

- Отпечатки в квартире, где человек живет, против него не улика! Соврал бы: неделю пыль не протирал.

- Да я и не протирал.

- Вот-вот! И Польке можно было рот заткнуть, если б ты согласился на предложение адвоката. Нет, ты хотел его погубить и добился своего.

- Я?! — Петр даже растерялся. («В одно слово со следователем!») — Я любил брата.

Тут Игорь выкинул финт: вскочил и принялся бегать по просторному двору вокруг храма, сужая круги. влетел в церковь и вскоре вышел, притихший такой, умиротворенный. Подошел, сел рядом. Интеллигент- неврастеник — что с него взять. «Что требуется, то и возьмем!» — сурово укрепился философ в поисках истины.

- Проветрился?.. Мне твои эмоции непонятны, да Бог с тобой. Вот что: необходимо в подробностях восстановить события девятилетней давности.

- Зачем тебе?

- По-моему, в них кроется ключ к «новейшей истории». Сегодня во время допроса меня посетило сомнение: а что если Павел не убийца?

Игорь приподнялся в траве, опершись о локоть, слушая с предельным вниманием.

- Ты серьезно?

- Не задавай глупых вопросов.

- Почему он взял на себя такой грех, Петр?

- Нам неизвестно, какими способами добились от него признания. Безумная, возможно, идея, но она кое-что объясняет.

- А именно?

- В лагере, анализируя случившееся, Павел заподозрил истинного преступника и явился отомстить. Подземельный, у которого он остановился, стал опасным свидетелем и погиб. Потом убили брата.

- Почему о своих подозрениях Павел не сообщил родным? Почему не приехал к тебе или к дяде?

- Это пока загадка, тут много загадок. Словом, мне нужна помощь.

- Зачем?

Петр озверел.

- Не прикидывайся идиотом! Меня обвиняют в убийстве брата — где твои христианские принципы?

Игорь усмехнулся.

- Спрашивай, христианин.

- Когда в среду четвертого июля ты увидел Маргариту на Тверском бульваре, то решил, что она занимается проституцией. Почему?

- Она при мне (но меня не видела) торговалась с клиентом. Я вмешался, возмущенный, естественно.

- Ты сказал ей, что донесешь жениху?

- Нет.