Перед тем как за ним закрылись бумажные двери, он обернулся и увидел лицо Йонг. Даже испытывая оглушающую боль, она улыбалась, и глаза её полыхали от ярости.

Нагиль шёл за Соджолем, понимая, что этому дворцу в Хэнджу недолго осталось. Он разнесёт ко всем святым духам это место вместе со всеми его обитателями, как только придумает, как вытащить за его стены Йонг и своих людей.

28

Четыре дня до церемонии

Законы дворцов были одинаковы при любых правителях и в любые времена: в Намхангуне, где сегодня власть сосредоточилась в руках секретаря Императора, доверять нельзя было никому. Ни доверять, ни полагаться, ни заключать союзы, которые можно было разрушить одним случайным словом, едва слышным звоном монет, блеском золотого слитка.

Нагиль вышел во внутренний сад, занесённый густым снегом, и прислонился спиной к окружавшей его заледеневшей каменной стене. Закрыл глаза, подставляя лицо падающим снежным хлопьям. Те таяли, даже не касаясь его горячей, как угли в костре, кожи, и облегчения не приносили.

Демонстративное наказание Йонг чуть не вышибло из него душу, и только Лан удержала его от необдуманного действия – хотелось метнуть в Соджоля обнажённый меч, чтобы он вонзился ему в глотку и пригвоздил к стене его истекающее кровью тело.

Нагиль глубоко вдохнул и выдохнул. Следовало успокоиться, взять себя в руки и решить, что делать в условиях, когда всё вокруг мешало даже двигаться. Йонг привезли сюда, чтобы наказать его за непослушание, и будут держать взаперти живой, покуда Дракон будет нужен Империи.

Чтобы вытащить их из клетки, следовало найти тех, кому здесь можно было доверять. Хаджуна и Юну, если те ещё были живы. Лан сказала, когда выходила в коридор под каким-то предлогом, что Йонг попросила секретаря отпустить их и тот даже обещал сделать это. Можно ли было верить его словам?

– Нас не убили, чтобы держать её в страхе, – сказала Лан, кивая в сторону двери, где за бумажными ширмами скрывалась Сон Йонг. – Мы можем вести себя тихо и смирно, раз того требуют обстоятельства. И ты можешь, ёнгданте.

Нагиль оторвал взгляд от пола и спросил, выдыхая прямо в лицо шаманке:

– Я попрошу освободить Юну и Хаджуна. Выбора у меня не остаётся, дела сквернее некуда, должен признать. Рядом с Сон Йонг должны быть друзья, которые поддержат её.

Лан кивнула и ушла обратно в покои. Поняла, должно быть. Говорить открыто они не могли, равно как и использовать ёнглинъ, чтобы не попасться на заговоре. Всё, что им оставалось, это скрытые смыслы в сердцевине простых слов. Нагиль верил, что мудрая Лан поймёт его.

Она пришла сюда с Йонг добровольно, хоть и говорила об угрозах. Пришла, чтобы защитить, Нагиль знал точно так же, как то, что солнце восходит на востоке, а заходит на западе.

– Моджори-ёнг, – прорычал он сквозь зубы и ударил кулаком в стену, так что та задрожала, а камни под костяшками потрескались и частично осыпались. – Зря ты не продумал всё до мелочей ещё в Хансоне, глупый дракон!

Ему нельзя было кричать и разговаривать наедине с собой, во дворце, где его слушал каждый кустарник и каждая каменная статуя хэчи с нарисованным на помосте символом Единорога. Нагиль прижался лбом к холодному камню, зажмурился.

Думай, генерал драконьего войска. Думай быстрее.

– Господин… Мун?

Нагиль распахнул глаза и медленно отодвинулся от стены. Повернул голову на неожиданно прозвучавший женский голос. У ворот во внутренний сад дворца Намхангун стояла, сжимая подол нежно-голубого ханьфу, девушка, совсем юная. У неё в волосах были заколки с жемчужными цветками лотоса и шпилька с навершием в виде феникса.

Она смотрела на Нагиля прямо, не скрывая блестящих глаз.