– Генерал Мун, госпожа, – объявил Хаджун в дверях покоев Сон Йонг. Юна открыла ему двери изнутри и пропустила в объятую полумраком вечера комнату. Здесь пахло прогорклым маслом и дымом, воздух мешал дышать. Нагиль поморщился, садясь на циновку перед небольшим лакированным столиком. Йонг села напротив, но говорить первой побоялась.

Нагиль заметил белую полосу шрамов на её шее, утекающую под воротник ханьфу.

– Генерал? – позвала Йонг, слыша, как заклокотало в горле Нагиля. Он опустил голову, закашлялся.

– Простите. Длинный день, полный забот.

Говорить открыто они не могли. Йонг протянула ему руку, в которую он вцепился как утопающий.

– Вы встречались сегодня с Рэвоном, госпожа? – спросил Нагиль сиплым голосом. Йонг кивнула и помрачнела.

– Мы вспоминали прошлое. Искали в нём ответы.

– Нашли?

– Нет. Только больше запутались, генерал.

Он не поможет нам, сказали глаза Йонг. Почему она решила, что он встанет на их сторону, так и осталось для Нагиля загадкой.

– Ким Рэвон много врёт, – заметил Нагиль и, уцепившись за эти слова, медленно добавил: – Как и змей в вашем теле, госпожа Сон Йонг. Он тоже может лгать.

Пусть солжёт, сказали глаза Нагиля. Йонг всматривалась в его напряжённое лицо и часто моргала. Проклятое масло вытягивало из неё силы и делало слабой и покорной, лишало воли. Нагиль стиснул её пальцы, чувствуя, что они холодны как лёд.

– Вы знаете, что масло господина Лю в достаточной мере сдерживает имуги, – ответила Йонг. Да, и он поплатится за это. За каждый день, который Йонг провела в пытках.

– Но возможно, – возразил Нагиль, – по утрам вы всё же слышите его голос.

Йонг прищурилась.

– Возможно, – сказала она с осторожностью. – Думаете, он лжёт мне?

Нагиль почувствовал, что улыбается против воли.

– Не только вам, госпожа Сон Йонг. Всем. И господину Лю особенно.

Завтра утром, сказали глаза Нагиля, солги Лю Соджолю.

В дверь требовательно застучали. Время вышло – Нагиля просили покинуть женскую половину крыла. Он встал, не размыкая с Йонг рук, молча прижал её ладонь к своей шее, где у неё были шрамы от масла, а у него – чистая кожа.

– Лан придёт утром попрощаться, госпожа, – сказал он, чтобы занять чужие уши. – Ей позволят покинуть Хэнджу после церемонии. Вы же… Вы согласились остаться при дворе Императора?

– Я не давала ответа её высочеству.

Йонг напряглась, пальцы царапнули шею Нагиля.

– Секретарь сказал, что вашего мастера отпустят, если вы останетесь при дворе, как шаманка. И будете служить её высочеству.

Тебе не придётся, минджа, умоляли его глаза. Слова Шоужаня – правда, но до этого не дойдёт.

– Я… – Йонг опустила голову, чтобы не смотреть на него, от бессилия её затрясло. Если завтра у них ничего не выйдет, подумал Нагиль, и если он не вытащит Йонг отсюда, то откажет секретарю Императора.

За такое казнят, разумеется.

– Хорошо, – сказала Йонг, крепче сжимая его руку. – Если вы считаете, что мы должны поступить так… Хорошо, я соглашусь с вами, генерал Мун.

* * *

Лан пришла в покои Йонг утром, как и было оговорено, но до Соджоля.

– Перед тем как уехать, я должна была распить с тобой последнюю чашку чая, – сказала она таким тоном, что даже недалёкому человеку становилось понятно: никакой чай они не разделят. Тем не менее на подносе у Юны, идущей прямо за шаманкой, стояли чайник и чашка, по цвету и фактуре похожая на старинную миску, из которой мерзавец Соджоль черпал проклятое масло.