– Секретарь Императора отзывчивый человек, госпожа Сон Йонг, – сказал Соджоль перед тем, как вновь намазать ей шею маслом. Йонг, ждущая очередной пытки, нахмурилась и слегка повернула голову.

– Что?

– Секретарь Ван Шоужань ответил на просьбы генерала Муна, – пояснил Соджоль, – и вернул вам слуг.

У Йонг не было слуг: единственными, о ком она думала, были Хаджун и Юна, но не мог же секретарь Императора освободить их по одной просьбе Нагиля… Только в ответ на немой вопрос Йонг двери в её покои распахнулись, и внутрь вошла, склоняя голову, Юна. Она похудела, чистая одежда слуг Намхангуна на ней висела, и цвет лица был нездоровым.

Злость, волной поднявшаяся в Йонг, растворилась во внезапной вспышке боли: масло старого факела снова стекало по её шее, прожигая чешую имуги. От таких ежедневных масок змеиная кожа побелела и стала больше походить на шрам от ожога, чем на след имуги. Йонг зажмурилась, запрокинула голову, чувствуя, как слёзы скапливаются под веками и текут по скулам. Когда дышать стало легче, а первый шок от прикосновения масляных пальцев Соджоля стих, она распахнула глаза и уставилась в потолок.

Там, под сводом крыши, в кругу из деревянных балок, скрещённых против часовой стрелки в трёхпалый символ добра и жизни, прятался рисунок. Подробный, с тонкими линиями, какой редко можно встретить в павильонах дворцов Чосона, не на рисовой бумаге и не написанными тушью. Лазурного Дракона за хвост хватал когтями Алый Феникс, его крылья касались золотой гривы Жёлтого Единорога, чьи копыта стояли на панцире Чёрной Черепахи.

Должно быть, Намхангун был построен сильно позже времён, когда в мире ещё жил Белый Тигр. Эта мысль не отпустила Йонг даже спустя время, когда Соджоль скрылся с глаз и в её покоях осталась только Юна.

– Святые духи, ты совсем бледная, – прошептала Йонг. – Тебя не кормили?..

– Сыта-голь, – осадила её Юна и чуть нахмурилась. – Не стоит злиться. Я жива, и Хаджун тоже, нас обоих вернули вам.

Задавать лишние вопросы Йонг не стала. Теперь их слушали внимательнее, чем в стенах столичного дворца, и лучше было обходиться совсем без слов. Йонг кивнула, пригласила Юну сесть. Пододвинула к ней остывший чай с несладким десертом, который принесли утром в качестве угощения.

– Видимо, генерал Мун готовится к свадьбе, – осторожно заговорила Йонг, пока Юна ела. Та замерла и, не поднимая глаз, кивнула.

Значит, он принял условия Империи. Значит, Йонг должна занять место придворной шаманки в Намхангуне, где правит Империя. Будь у неё другая роль, секретарь называл бы её иначе, не ученицей мудан, а…

Наложницей генерала. Сестрой драконьего войска. Змеёй, которую нужно держать в клетке.

Йонг снова посмотрела на потолок, где виднелись четыре зверя в кругу Великого Цикла. На севере Чосона давно забыли о стихии Металла. Может, поэтому имуги внутри Йонг не считали силой, достаточной, чтобы противостоять двору Императора, и потому сдерживали маслом, как ядовитую тварь.

Ван Шоужань не знал, что может сделать имуги в теле ученицы мудан. Зато японцы, прибывшие вчера днём в Хэнджу, знали прекрасно.

Йонг поднялась, жестом остановила Юну, которая хотела пойти следом, и вышла в коридор, к строгим стражникам.

– Хаджун…

Такой же бледный и исцарапанный – Йонг соврали, что её людей держат в удобстве и тепле, как она могла поверить лживым речам Соджоля! – Хаджун ободряюще улыбнулся ей и поклонился. Не ему следовало отвешивать поклоны, а Йонг. Она вцепилась рукой в деревянную балку двери и заговорила, старательно подбирая слова:

– Хаджун, можешь спросить, не согласится ли Ким Рэвон встретиться со мной? Мы давно знакомы, я бы хотела отобедать с ним и узнать, как он поживает.