– Узнай, кто следил за преступником и почему он сбежал из-под стражи, – шипел Нагиль, слова вываливались изо рта, искажённого звериным оскалом, и падали в ноги бледнеющего Чунсока. – Найди тех, кто недоглядел за ним, и выпори.

– Генерал… – с сомнением заговорил пуримгарра, но Нагиль вскинул голову, прожёг его полыхнувшим во взгляде огнём. – Чэу щимвер, ёнгданте. Хальсера.

Нагиль пошёл в сторону дворца, где его должен был ждать Хигюн, Чунсок последовал за ним, и это тоже его разозлило. Преданность своему генералу должна была вызывать уважение, так и было прежде! Но сейчас Нагиль чувствовал, как собственное тело разваливается, с каждым тяжёлым шагом обнажая плоть Дракона, и, если даже он не в силах был обуздать Великого Зверя, преданность Чунсока казалась безотчётной верой.

Слабый человек со слабым сердцем. Как тебе доверять?..

Нагиль свернул к пустырю, где днём Дэкван обучал новичков, и упал на колени, протаранив ими сухую землю.

– Генерал! – воскликнул Чунсок. Нагиль не слышал его, в голове рычал Великий Зверь.

«Наконец-то ты злишься, – говорил Дракон Металла. – Наконец-то ты злишься достаточно, чтобы я мог вырваться из твоего тела».

Рот порвался, кожа на лице, шее, груди пошла трещинами, в них заблестела в сумраке наступающей ночи чешуя. Белая, точно снег. Твёрдая, точно сталь.

Нагиль почувствовал, как его охватывает боль, так больно ему не было и при первом своём обращении. Он попытался стиснуть зубы, но те больше не помещались во рту, челюсть сместилась сразу вперёд и вверх, и вниз, вывалился длинный язык. Нагиль закричал; из горла вырвались клубы пара, осыпавшиеся на землю мелкой крошкой льда.

Мышцы руки и ног лопались, ломались кости. Вытягивались пальцы, обращаясь в когти. На спине позвонки удлинялись, превращаясь в хребет с острыми костяными пластинами, – они тоже были белыми, но из-за брызнувшей во все стороны крови становилось трудно различить цвет и поразиться изменениям в теле.

«Ослабь контроль, – рычал Дракон Металла, – дай мне свободу, глупый смертный генерал слабого войска!»

На полигон сбегались потревоженные криками люди, столпились вокруг Нагиля-зверя. Кто-то закричал, чтобы тащили цепи, Чунсок прорычал всем оставаться на месте, но из-за паники мало кто его слышал и слушал.

«Отдай мне тело! – бесновался Дракон Металла. – Отдай мне тело, и я закрою твой разум, уберу то, что тебя пугает! Ты забудешь о своей смертной женщине!»

«Не забуду», – из последних сил ответил Нагиль, и его утянуло в темноту.

Белый Дракон Металла поднялся во весь свой немалый рост, его тень накрыла и пустырь, и половину войска, и рядом стоящие дома. Рога, борода, острые когти – всё было в крови, тёмно-алая лужа расползалась под ним и утекала в землю.

«Теперь пришло моё время, – пророкотал Дракон. – Смертный человек не может одолеть врага, если им управляют сомнения».

10

Хансон, Чосон, конец осени 1592 года, год Водяного Дракона

Рэвон прислал гонца с посланием, но Нагиль ждал его и потому встретил ещё на подступе к Хансону. В короткой записке значилось одно слово, выведенное знаками на ёнглинъ.

Хаксендор. Последователь. Рядом Рэвон пририсовал цветок сливы, и значение считывалось однозначное.

Последователь Ордена Сливы. Патриарх. Преступник, избежавший наказания.

Нагиль сжёг ханджи прямо в руке – занимался вечер, в нём вновь бушевал огонь, и Нагиль мог бы спалить заготовленные для лошадей стога сена, но обошёлся только запиской Рэвона.

– Чунсок! – позвал он.

Ему выделили половину во дворце, ходить сюда разрешалось только пуримгарра и остальной Лапе Дракона, все остальные были предупреждены, что соваться к ёнгданте не стоит ни под каким предлогом.