«Городские врата закрыли, никого не выпускают», – написала Харин неуверенным почерком – видно, торопилась, чтобы никто ничего не заметил. Ли Хон нахмурился. Рэвона тоже давно не видели, и это смущало принца. Он достал из выпавшего из комода мешочка камешек, положил его перед Харин.

Она быстро сообразила: игральные камни означали бэсинджа-ёнг, – и мотнула головой. Ли Хон вытряс из мешочка камень с символом Дракона, положил рядом с первым. Когда Харин не поняла, он быстро нацарапал на её листе бумаги пару слов.

«Где пропадает Рэвон?»

На этот вопрос у Харин ответа не было, и она пожала плечами.

– Знаешь, – сказал Ли Хон намеренно громко, – хорошо бы полы топили как следует в этом клятом доме. Углей вам, что ли, мало? Или огня?

Бледная от страха Харин попыталась хихикнуть, но её ответ потонул в нарастающем громе с улицы. Ли Хон прислушался и чуть не ахнул в голос.

То был не гром.

Он вскочил, распахнул окно, выходящее на внутренний двор, из которого можно было увидеть снежные шапки Единых гор. Ночное небо над ними опалил яркий оранжевый свет, и склоны потемнели. К Ульджину в полной темноте прямо с небес стекала могучая сила.

– Ох, чтоб меня… – прошептал Ли Хон, не веря своим глазам.

К нему плыл, разрезая воздух огромным телом, красный дракон с белоснежной гривой.

9

Хансон, Чосон, конец осени 1592 года, год Водяного Дракона

Ночь была безлунной и студёной. Звёзды скрылись за облаками, те пучились, готовясь пролиться очередным ливнем. Сезон дождей подходил к концу, ему на смену шли суровые зимние месяцы. Лан предсказала тяжёлую зиму, и Нагиль уже ждал приходящих с ней холодов, голода и смерти. Зима нынешнему Чосону сулила смерть, в этом можно было не сомневаться. Крестьянские угодья приходили в негодность, урожай из-за летней засухи был скудным, и уповать на Великих Зверей было поздно.

Нагиль прошёл своим обычным путём вдоль дворцовых стен, проверяя патрули. Здесь оказалось много новеньких, несмотря на то что в столицу пришло всё войско Дракона. Армия генерала Хигюна оставалась под Конджу, и за них можно было беспокоиться не так сильно: генерал знал, на что шёл, когда отпускал воинов Нагиля в Хансон, да и японцы больше не стремились нападать всем огромным войском на беззащитный город, взятие которого им выгоды не принесло бы. Тоётоми целился в столицу, и вот её-то охранять следовало втрое основательнее.

– Мунсу. – Нагиль кивнул начальнику городской стражи, который теперь занял место при королевском дворе. Боым встречался с ним раз в неделю, собирал скудные сведения, что доносила дворцовая стража, и отпускал на пост. Вести переговоры в открытую, когда вокруг сновали китайские солдаты и подслушать их могли даже стены, стало небезопасно.

Нагилю не нравилось нынешнее положение дел, но он сам на всё подписался и винить теперь мог только себя. Чунгунэс, воины империи Мин, заполонили столицу, но пока вели себя скромно и во вспыхивающих по всему городу скандалах не принимали участия. Жителям Хансона не нравилось, что рядом с ними теперь живут старшие братья из Империи, и это они нарывались на неприятности в общественных местах. На той неделе, Нагиль слышал, кто-то напился в Дансаране, доме кисэн, и чуть не напоролся на китайский меч. Его вовремя выгнали, дело замяли, но дама Сан с тех пор ограничила посещение и допускала к своим девушкам только знатных господ.

Нагиль знал, что так будет. Что китайские солдаты придут в столицу, что будут жить в домах чосонцев, что будут порождать подозрения и склоки. Но сейчас в их руках была сила, что защищала Хансон, потому что один Дракон не мог справиться с армией Тоётоми, подступающей к городу.