|
Она снилась ему всякую ночь, когда удавалось поспать больше пары часов, она виделась ему в каждой девушке, которую он встречал на улицах Хансона, её голос мерещился в разговорах Дочерей. Всё это время Нагиля спасало осознание, что она живёт в своём мире, куда он её самолично отправил, живёт в безопасности и радуется мелочам Священного Города. Всем тем вещам, о которых она говорила ему раньше, – летающим железным машинам, острой еде, обуви с иглой на пятках, в которой абсолютно точно неудобно было ходить…
Если она вернётся, что он будет делать? Что он будет делать с тем страхом, что проник в его кожу, словно яд, и остался там, даже когда Бездна закрыла Глаз? – Генерал Мун Нагиль, – позвала его Лан, голос Нагиль услышал глухо, будто шаманка говорила с ним из-под толщи воды. Это так громко стучало его сердце, так шумела в ушах кровь. – Генерал, – повторила Лан, – разве не этого желает твоё сердце? Нет. Он мог мечтать об этом и тут же запрещать себе любые мечты, он мог просить об этом в минуты отчаяния и тут же забирать все мольбы Великим Зверям обратно. Но желать… Желание росло в нём вместе со страхом, страх занимал всё тело, и это из-за него днём Нагиль чувствовал такой холод, будто Дракон Металла дышал в нём и призывал зиму. Он открыл рот, в котором пульсировали вместе с дыханием зубы зверя. – Ещё полгода назад я мог бы сказать уверенно: я защищу её во что бы то ни стало, уберегу от опасностей, – сказал Нагиль медленно, пробуя на язык хриплое, болезненное признание. – Лишь бы она осталась, лишь бы была рядом. Он вспомнил, как подумал об этом впервые: в тот день, когда прикоснулся к её руке при переходе от деревни призраков до Конджу. Она болела, её бледная кожа выделялась на фоне чёрной вытоптанной земли точно луна в небе. Он обещал защитить её, а потом она стала змеёй, когда его не было рядом. Нагиль опустил голову, выдохнул – зло и устало, и в горячем воздухе, пропахшем жжёными злаками, угадывались его мысли – тягучие, мрачные, давние. – Я должен признать, – заговорил он не сразу, – моих сил недостаточно. Сколько бы я ни старался, как бы ни тренировал плоть и дух – всегда будет риск, что её заденет стрелой, украдут среди ночи, убьют у меня на глазах. Нагиль представлял это много раз. В кошмарах и наяву. И только эти видения, навеянные злым тхэджагви, должно быть, держали его в узде, не давали расслабиться и забыться. Некогда мечтать, генерал драконьего войска. – Позволить ей подвергать себя такой опасности только ради того, чтобы остаться со мной? – спросил Нагиль, не особо надеясь на ответ молчаливо слушавшей его шаманки. – Кто я, по-твоему? Чудовище? – Человек, – возразила ему Лан, но Нагиль дёрнул губой, сопротивляясь. Моджори-ёнг, ты всего лишь глупый человек, решивший, что именно твои плечи несут груз всего мира. – Я не должен хотеть её возвращения, – повторил Нагиль. – Если я позволю себе подобное, значит… Он не закончил фразу. Развернулся и вышел из павильона, оставив после себя слабый отклик – дуновение воздуха подхватило его жар и унесло следом. …значит, я чудовище, желающее её смерти. Значит, я зверь, мечтающий о недозволенном. Значит, я человек. Человек. Нагиль вылетел из монастыря так быстро, что чуть не сбил с ног идущего за ним Чунсока. – Кто следил за патриархом? – прорычал он. Пуримгарра вытянулся. – Генерал? – Не заставляй меня повторять вопрос. Почему этого человека ещё не повесили? Чунсок огляделся, будто ожидал увидеть рядом с собой тех несчастных, что должны были выполнить приказ ёнгданте ещё в прошлом месяце. |
