Йонг присела у одного фонаря, заглянула внутрь. Там в горелке рядом с углем прятался турмалин размером с подушечку пальца.

– Нравится? – не удержалась от ухмылки Ильсу. – Генерал приказал обставить всё просто, но тепло, чтобы ты не мёрзла.

Здесь было ещё теплее. Должно быть, под полом шёл дымоход, проводящий жар от углей вдоль стен всего Чогёнджона. Йонг коснулась руками деревянных досок пола, провела по их гладкой поверхности пальцами.

– Когда я смогу увидеть Нагиля? – спросила она, не поднимая головы. Ильсу качнулась, от света из рабочей комнаты вниз по полу тянулась её неровная тень.

– Когда переоденешься и отдохнёшь. Ёнгданте вряд ли проснётся до завтрашнего утра.

Йонг прикусила губу. Хорошо, она подождёт ещё одну ночь, нестрашно. Она ждала так долго, что сможет провести ещё несколько часов без него.

Её одежда – свитер, штаны, носки с изображением малыша Йоды прямо на подъеме ступни, на которые косился Лю Соджоль, думая, что Йонг не видит, – уже начинала тлеть. Йонг не заметила этого раньше, поглощённая работой, но теперь осознала: связь, которую она чувствовала, тонкая нить, тянущаяся за пупок к Бездне и ведущая в её родной мир, оборвалась. Сейчас Йонг ощущала пустоту на том месте, где прежде ощущала дискомфорт. Эта пустота не принесла облегчения, ей стало до ужаса одиноко.

Ильсу подошла к деревянной раме, на которой висели ткани, дорогие на вид, и стянула всё одним махом.

– Это твоё, – сказала она.

– Что?

– Ханбок и исподнее. Надевай.

Йонг думала, ей выдадут ханбок Дочерей, какой был у неё прежде, но Ильсу протягивала ей совсем другой наряд с нижним бельём из нескольких слоёв. Шёлковые сокпаджи, сокчхима, две нижние юбки и соджаксам. Белое, с расшитым по воротнику и поясу цветочным узором из шёлковых тонких нитей. Йонг хотела спросить, почему её наряжают как куклу, но Ильсу дёрнула бровью и не оставила для вопросов места.

– Ты сейчас голой останешься, – проворчала она. Йонг едва улыбнулась, вспоминая похожие слова Дарым, которыми та наградила её в деревне при Тоннэ, где Йонг оказалась впервые и боялась каждого шороха. Дарым умерла во время осады Конджу, и всё, что от неё осталось в памяти, это уважение и снисхождение, которое не задевало вопреки тому, что подобное отношение от мужчин только злило.

– Вот этого, – Ильсу ткнула Йонг в шею, впервые заметив змеиный след на коже, – никто не должен увидеть. Если кто-то прознает, нам всем придётся плохо.

Когда свитер, расплетаясь, стёк с тела Йонг вслед за штанами, она натянула на себя все слои нижнего белья, приятно касавшегося кожи. Ильсу помогла надеть чогори и чхиму тёмно-красного цвета с широким белым тонджоном, по краю которого шла разноцветная толстая нить. Зелёный, красный, жёлтый, белый и тёмно-синий, почти чёрный цвета на ней повторялись – Йонг узнала Великий Цикл и коснулась нити рукой. По белому подолу чхимы шёл узор, похожий на полосы со спины тигра.

Когда Ильсу помогла Йонг завязать чхимагын, пояс, расшитый цветами гибискуса, Йонг окончательно растерялась и повернулась к Ильсу с удивлением.

– Красиво, – сказала Ильсу. – Что? Теперь ты будешь носить вот такое.

– Почему?

Ильсу задумалась, ещё раз окинула Йонг внимательным взглядом.

– Завтра покажу, как затягивать волосы в узел, тебе ещё понадобятся пинё, но их возьмём позже у генерала.

– Ильсу, – попросила Йонг, чуть не застонав. – Что происходит?

Та вздохнула.

– Тебе всё должен рассказать Чунсок, пока просто прими на веру… – Она подошла вплотную к Йонг и зашептала: – Тебе нужно притвориться ученицей Лан.