— Зачем все это? — тихо и неуверенно спрашивает она.

— Секрет!

— Ты что, смеешься надо мной? Но я все поняла… Она…

Он резко машет рукой и прерывает ее не дослушав:

— Нет никакой «ее»! Это дело касается только нас с дедом!

— Допустим, оно и меня касается!

Тут он взрывается:

— Черт возьми! Почему я вечно должен спрашивать разрешения? Я собираюсь исследовать участок дна в озере, вот и все!

На этот раз он победил. Армель присаживается на краешек стула.

— Что же твоему деду могло там понадобиться? Ты болтаешь всякий вздор, лишь бы не рассказывать об этой девке!

Его охватывает ярость. Стараясь сдержаться, он закуривает сигарету. Еще новость! Он начал курить!

— Я не имею права рассказывать, — говорит он. — Я дал деду обещание.

— Значит, мне Ронан не доверял?

— Не в этом дело. Если бы он успел, он, наверное, посвятил бы в тайну и вас. Поклянитесь, что никому ничего не скажете.

— Послушай, Жан-Мари. Прекрати эти детские игры.

Она поднимается.

— Молчи, если тебе так хочется. Но если ты собираешься нырять, не рассчитывай, что тебе удастся сделать это незаметно. Во-первых, кто будет тебе помогать? Надеюсь, ты не собираешься заниматься этим в одиночку? Ну?

— Крестная, нехорошо вытягивать из меня силой тайну, но вы сами этого захотели! — И он освобождает дедово кресло. — Садитесь! Именно сюда, так надо! Мы должны чувствовать, что он здесь, с нами! — Из внутреннего кармана пиджака он вынимает какой-то предмет, завернутый в замшевый лоскуток, и протягивает его Армели. — Смотрите!

Она недоверчиво разворачивает сверток и обнаруживает внутри золотую монету.

И невольно вскрикивает, как будто нечаянно выпустила на волю запертого зверька.

— Что это?

— Монета в четыре дуката. На одной стороне — посмотрите! — профиль Франсуа-Жозефа. Это я точно знаю, потому что дед мне сказал. На другой — двуглавый орел Австро-Венгерской империи. Наверное, эта монета долго ходила по свету — она стала такой тоненькой! Но все равно это ценный экземпляр для коллекционера. Дед отдал мне ее перед смертью.

— И в чем же тайна? — спрашивает Армель.

— Это целая история. Вы помните, что здесь творилось в последние дни оккупации?

— Конечно, помню.

— Вы можете припомнить все в точности? Я вас прошу, потому что сам я был слишком маленьким. Я помню, но смутно. Отчетливо вижу только некоторые детали. У полковника был ординарец — такой худой и длинный парень, очень симпатичный. Он нам часто приносил хлеб и картошку, да?

— Точно. Он был огненно-рыжий. И вечно чистил сапоги.

— Так вот, он-то и рассказал деду кое-что интересное.

— Что же, например?

— Насколько я понял, он сообщал ему всякие ценные сведения. Боялся, что попадет в плен, и заранее готовил себе тылы. У деда как раз был приступ, когда он все это мне рассказывал. Мне приходилось понимать его с полуслова. Генерал, который командовал здешним округом, всю добычу прятал в замке, а полковнику было приказано ее вывезти…

— Какую добычу?

— Произведения искусства, драгоценности, коллекции — все, что они награбили в банках и музеях, в том числе, между прочим, и ваши часы. И конечно, золото.

— Много?

— Ящики. Мне кажется, он говорил про три ящика с золотыми слитками. Почему слитки? Потому что они переплавляли ценности в слитки, чтобы удобнее было вывозить.