– Я останусь с Кейном, пока он не поправится.

– Нельзя, – чопорно запротестовала Жульетт. – На полное выздоровление уйдут дни, возможно недели. Неприлично оставаться с ним наедине даже на час, – она прикусила нижнюю губу. – По правде говоря, он может никогда полностью не поправиться.

Софи не хотела даже думать о такой вероятности. Если Кейн надолго заболеет из-за резко снятого заклинания, то это будет ее вина.

– Что ж, я не могу оставить его здесь одного, и… – она встретилась глазами с Жульетт. В отличие от Софи, сестра всегда слишком сильно пеклась о правилах приличия. – У меня не осталось репутации, поэтому и терять нечего, – тихо добавила она. – Я пробуду здесь столько, сколько понадобится.

Жульетт знала, что другого выбора нет, но ей не нравились ни решение Софи, ни ситуация вообще.

– Айседора не обрадуется, когда я вернусь домой без тебя.

– Я не боюсь Айседоры, – Софи вздрогнула, но совсем немного. Гнев Айседоры мог быть сокрушительным, но она никогда не причинит боли другому живому существу. Ну… она, определенно, не сделает больно ни одной из своих сестер, и это станет сильной мотивацией, которая не даст ей навредить кому-либо еще… наверное.

Увидев сегодня каким взглядом Айседора смотрит на Кейна, Софи, наконец, вынуждена была признать, что у тех, кто боится старшей сестры Файн, похоже, есть на то серьезные основания.

Жульетт засунула руку в глубокий карман и достала тряпочный мешочек, туго перевязанный длинным красным шнурком.

– Давай по половине чайной ложки этой смеси вместе с водой или вином каждые полчаса, пока ему не станет значительно лучше.

Софи взяла подношение, ничуть не удивившись, что в кармане Жульетт нашлась необходимая травяная смесь.

– Как быстро оно подействует?

– Возможно, через несколько часов. Два дня самое большее. После этого ему нужно будет побольше спать и хорошо питаться, чтобы завершить исцеление. – Жульетт собрала вместе все, что могло понадобиться Софи. Оловянную чашку, хранившуюся в седельной сумке Кейна, кувшин воды, стоявший на прикроватном столике. Потом помогла приготовить первую порцию и распрощалась.

От нескольких часов до двух дней. И сколько еще дней после этого, прежде чем он полностью поправится? Софи притянула единственный стул в комнате к кровати Кейна и села, настроившись оставаться с ним столько, сколько потребуется.

Во сне он не походил ни на грустного мужчину, который год назад стал ее любовником, ни на улыбающегося джентльмена, который сделал ей предложение сегодня утром. Он излучал суровость и гнев даже сейчас, когда отрешился от окружающего его мира.

Софи не понимала гнев. Ей самой достался мягкий характер. Она никогда не кричала, не выходила из себя, и хотя в жизни порой случались грустные моменты, особенно, когда умерла мать, а потом Вильям, большинство ее дней были благословенными.

Ее даром была любовь, она очень хорошо это понимала. Хуже всего, в глубине души она жаждала настоящей любви. Это напоминало страстное стремление к тому, чего никогда не суждено иметь, но без чего жизнь кажется не полной.

Кейн выглядел так, будто каждый день своей жизни боролся за выживание. Словно никогда не знал беззаботных минут. Ну… за исключением прошлого года. Если те дни были единственными легкими в его жизни, то она не станет сожалеть о своем пожелании. Разве она может?

Кейн открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Софи. Все еще. Или снова. Он не был уверен. Единственная горевшая свеча, стояла на прикроватной тумбочке и освещала одну сторону ее красивого лица. Снизу доносились звуки веселья, приглушенные и неуместные.