Но он был не из тех, от кого можно так легко отделаться.

– Нет, спасибо, – Кейн встал, и, не съев ни ложки, направился вслед за Софи. До его ушей долетело одно приглушенное, едкое слово.

Неприятности.

Когда хотел, Кейн мог двигаться очень тихо. Софи не слышала как он шел по коридору, пока не стало слишком поздно. Она передвинула одеяло на плече, чтобы прикрыть груди и голову Арианы.

– Что ты тут делаешь? Ты бы не успел так быстро поесть.

– Я пришел увидеться с Арианой, а не ради неловкого обеда с твоими сестрами.

Софи опустила голову, чтобы не пришлось смотреть на него. Ни в одном из ее снов ей не привиделось, что Кейн может заинтересоваться своей дочерью. Она никогда не знала своего отца, так же как Айседора и Жульетт. Они были порядочными мужчинами, которые захотели бы узнать своих детей? До сих пор она даже не думала о такой возможности.

– Это неприлично, то что ты здесь.

– Я думал, ты не заботишься о приличиях, – сказал он, проходя в комнату. Он не колебался, когда без смущения протянул руку и сдвинул в сторону прикрывавшее ее одеяло. – Кроме того, я уже это видел.

Поскольку Софи и Ариана заняли единственный стул в комнате, Кейн сел на край кровати. Он чувствовал себя там настолько удобно, будто эта комната принадлежала ему. Льющееся через окно солнце падало на золотистые пряди в его волосах, отчего те мерцали.

Вообще-то, сидеть на стуле и смотреть на него оказалось очень приятно. В нем многое вызывало восхищение. Сильные руки, мускулистые предплечья, длинные ноги и широкие плечи, все решительно мужественное и чрезвычайно сильное. Эту мощь смягчали выразительные зеленые глаза, необычные волосы и самые прекрасные губы…

Софи знала, что Кейн – великолепнейший образчик мужественности, который она когда-либо видела. Решительный, сильный, покрытый шрамами и мускулами… и все же прекрасный. Как это возможно? Как человек может быть настолько мужчиной и в то же время таким симпатичным?

– Никогда не думал, что у меня появятся дети, – сказал он.

– Почему?

Он наградил ее горькой улыбкой.

– Когда я встретил тебя в прошлом году, то ничего не мог предложить женщине или ребенку. Я думал, что моя жизнь кончена.

– Кончена? – прошептала она.

– Вся моя семья умерла. Ферму, где я вырос, несколько лет назад захватили люди императора. Они отдали землю шерифу и сожгли небольшой дом, который показался ему недостаточно хорошим. – Мускул на его челюсти дернулся. – Моя невеста устала меня дожидаться. Я ушел задолго до того, как она от меня отказалась. Возможно, она передумала после тех трех лет, за которые я ни разу не возвращался домой. Как бы там ни было, она вышла замуж за другого. Тем лучше.

Она инстинктивно знала, что это не все, но продолжать Кейн не собирался.

– Я сожалею.

– Не надо, – резко ответил он. По тому как он нахмурил брови, она поняла, что его головная боль усилилась. – Мне не нужна твоя жалость.

– Я испытываю к тебе не жалость, а сочувствие. Это разные вещи. Тебе перепало много страданий, и я об этом сожалею.

Его лицо осталось таким же напряженным.

– В конечном счете все умирают. Все мы теряем людей, которых любим.

Софи открыла рот, собираясь ответить, но Кейн быстро добавил:

– И пожалуйста, не пытайся успокоить мою боль смехотворными рассказами о потусторонних мирах.

– Я надеюсь, что они не смехотворные, – сказала она. Ей действительно нравилось думать о матери и Вильяме, живущих где-то еще, кроме земли мертвых.

– Что касается земли, я никогда не был хорошим фермером, – сказал Кейн, проигнорировав ее заявление.