Его глаза были темны, и он просто стоял там и ждал, но в последнюю минуту я погрузила голову под воду и уплыла в дальний конец бассейна. Я три раза проплыла от бортика до бортика, внезапно ошалев от предвкушения. Когда я вынырнула в центре бассейна и встала, едва касаясь дна пальцами ног, Роб уже переместился и теперь сидел на ступеньке и наблюдал за мной, скрестив руки и вытянув ноги.

Я легла на спину и закрыла глаза. Меня сотрясала крупная дрожь. Это было чистое, неподдельное чувство, безраздельно завладевшее мной на несколько секунд – мне хватило этого времени, чтобы его запомнить, – а потом я вспомнила Лулу. Она умерла. А я не должна продолжать жить своей жизнью. Я не имею права быть счастливой. И, может, это остановило бы меня, если бы Роб уже не подхватил меня на руки, если бы его губы уже не коснулись моих, если бы уже не было слишком поздно.

Глава двадцать четвертая

Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было, но моя постель хранила воспоминания о нем – о его мускулистом теле, его надежности. Я перевернулась на живот и легла лицом вниз в углубление, повторяющее очертания его тела, уткнулась носом в подушку и вдохнула его запах: соль, влага, перец и гвоздика, пот. Мне и вспомнить-то особо нечего было – экспериментировала по пьяни в «Фэйрлайт-хаус» да один раз переспала с Шоном. Но с Робом мне было хорошо: мне хватило опыта, чтобы это понять.

Я видела в окно, как он плавает в бассейне: туда-обратно-отдых, туда-обратно. Какое-то время я наблюдала за ним. Мне стало любопытно, знает ли он, что я смотрю на него, и влияет ли это на его движения. У меня в животе вновь запорхали бабочки.

Когда он вышел из бассейна, я была там и пробовала ногой воду. Я надеялась, он предложит вернуться в постель, но он натянул футболку и шорты, сунул ноги в свои биркенштоки и сказал, что нам надо идти в дом, потому что мы едем на рынок. Роб сжимал мою руку своей мозолистой ладонью, пока мы шли до калитки, и я вспоминала его прикосновения к моей коже по всему телу, заново переживая эти ощущения. Он спросил, как я спала, и я сказала, что хорошо, впервые с тех пор, как приехала сюда. Он посмотрел на меня, и когда наши глаза встретились, я почувствовала себя, ну не знаю… как рыба, выброшенная на берег. Словно почва под ногами вдруг размякла и могла не выдержать моего веса. Я никогда не испытывала подобных ощущений. И не знала, что с этим делать.

Когда мы приблизились к террасе, он пошел вперед. Остальные уже собрались на кухне, сгрудившись в кучу. На мгновение мне стало страшно, что все закончилось, что он будет меня игнорировать. Но когда мы стояли рядом, я чувствовала, как он гладит пальцами меня по ноге, время от времени хватаясь за край моих шорт.

Мы поехали на трех машинах, чтобы была «свобода действий». Некоторые – Лайла и Роланд, Роб – не выказывали большого желания ехать. Но, видя энтузиазм Ребекки, они не решились отколоться от группы: с тем же успехом можно было просто сказать ей, что этот отпуск – отстой. Поскольку я была не на отдыхе, мне, может, и удалось бы избежать поездки, но мои знания ценились высоко – я знала лучший прилавок с украшениями, лучший винтажный магазин, – что я просто не могла сказать «нет». В любом случае, отказаться было выше моих сил: куда бы Роб ни отправился, я бы последовала за ним. В итоге, как сказала Ребекка, мы поехали «всей толпой». Лоуренсы – на своей машине, Фил повез Ребекку и Клер, а Марта, Айрис и я поехали с Робом.

Сестры сидели сзади, то и дело наклоняясь вперед, чтобы о чем-то спросить. А прилавок с браслетами реально стоящий? А цепочки там продаются? А я уверена, что магазин винтажных товаров открыт? Обычные магазины иногда бывают закрыты в базарные дни. Они вели себя как дети, и все их проблемы – проваленные экзамены, подростковая беременность – оказались на время позабыты.