Кастель был не из тех средневековых французских городов, что закручиваются в тугую спираль, взбираясь по склонам холма. Он раскинулся на равнине по берегам реки, у него были пригороды и отдаленные районы. Мы миновали несколько небольших кольцевых развязок и проехали вдоль ряда супермаркетов. Движение на дороге было интенсивное, и после того, как сигнал светофора сменился дважды, а мы не сдвинулись с места, в машине стало жарко и душно. Я выключила радио. Роб закрыл окна и включил кондиционер. Девчонки погрустнели и забились каждая в свой угол. Марта неважно выглядела. Я надеялась, что ее не стошнит.

Найти место для парковки было сложно. Роб сидел с серьезным видом, и мне начало казаться, что я во всем виновата, потому что вроде как бывала здесь раньше. Когда перед нами освободилось место и мы смогли приткнуться, у меня аж голова закружилась от облегчения.

Оказавшись на тротуаре, мы увидели впереди центр города – слева, на небольшой возвышенности, стояла колокольня, в отдалении шумело и грохотало людское море, а под высокими платанами трепетали на ветру разноцветные тенты.

Роб указал на булочную прямо по курсу.

– Кофе, завтрак, – сказал он. – Не обсуждается.

Мы нашли свободный столик у самого входа, Роб принял заказы у Айрис и Марты: горячий шоколад и яблочный пирог. Когда он обратился с этим вопросом ко мне, я неожиданно для самой себя сказала:

– Давай я схожу.

– Ты уверена? – удивленно спросил он. – Спасибо.

В пекарне была очередь, и я встала в ее конец, вдыхая ароматы ванили и сахарной пудры. Кассиры выглядели какими-то дергаными, и когда подошла моя очередь, пожилая женщина с поникшими плечами, принимая у меня заказ, одарила меня натянутой, нетерпеливой улыбкой, словно подгоняя. Я заказала кофе, две порции горячего шоколада, два куска яблочного пирога и круассан. В холодильнике под прилавком единственным товаром, в котором явно не содержалось глютена, были огромные меренги, посыпанные чем-то розовым, так что я купила себе такую.

Общая стоимость составила двадцать два евро и сорок центов, и я протянула продавщице банкноту в пятьдесят евро. Касса была открыта, и женщина положила купюру на нее сверху. Приподняв металлический зажим, она вынула банкноту в двадцать евро.

Я попросила ее подтвердить, что в меренге нет муки, и объяснила, что мне нельзя глютен.

– Нет. Муки нет, – сказала она, подняв на меня взгляд. – Только сахар и яйца.

Я сказала, что рада это слышать и что все выглядит очень вкусно. Они готовят все здесь, на месте? Она ответила не сразу, сосредоточенно отсчитывая мою сдачу. Наконец, положив двадцать евро одной купюрой и бросив сверху монеты, она поставила поднос на прилавок и сказала, что да, все готовят прямо здесь.

Кофемашина молола и гудела, более молодая сотрудница опрокинула в нее кувшин молока, чтобы сделать пенку. Маленький мальчик, переместившись вперед из конца очереди, начал лизать стекло прилавка.

– Извините, я что-то задумалась, – сказала я.

Я сгребла сдачу, достала из бумажника банкноту в двадцать евро, монету в два евро и отсчитала сорок центов из своей сдачи.