Я накрыла на троих стол на террасе, но потом появилась Ребекка и настояла на том, чтобы я добавила посуду еще на одного человека. Она переоделась – теперь на ней было длинное белое платье-кафтан. Она завила волосы, а ее губы поблескивали розовым.

– Ну пожалуйста, поужинай с нами, – умоляла она, доставая из холодильника бутылку вина. – Давай. Фил только что звонил – сказал, что пробки ужасные, и он приедет очень поздно. Нам будет одиноко одним.

Я расставляла стаканы и остановилась, чтобы слегка протереть один из них льняной салфеткой.

– Твой муж не любит летать?

– Он летает по работе. Если приходится. – Она села за стол. – Когда мы приезжаем во Францию, он предпочитает ездить на машине. Обычно он никуда не торопится и по дороге останавливается в отелях – любит немного побыть наедине с собой после офиса. Он и правда очень много работает.

Я вежливо спросила, чем же он занимается, хотя заранее знала ответ – он занимает руководящую должность в крупном издательстве. Ребекка в красках рассказывала мне, как он начал карьеру в одном академическом издании и как именно она проводила собеседование, когда он пришел устраиваться на работу, и тут на террасе появилась Марта.

– Выходит, папа лишил маму карьеры, – сказала она. Она походила на статую в своей золотистой блузке с воротником-стойкой и в обтягивающих черных шортах, с гладкими загорелыми бедрами и тонкими лодыжками. Она расчесала волосы на косой пробор и приподняла челку, отчего ее внешность стала более мягкой, в ушах у нее болтались длинные черные винтажного типа сережки.

– Она пожертвовала карьерой ради нас, – появившись в дверях, сказала Айрис. На ней были утягивающая майка персикового цвета и спортивные штаны, из-под которых виднелись трусики-танга.

Марта сложила ладони перед собой, словно вознося хвалу небесам.

– Мы в долгу перед ней.

– Очень смешно, девочки. Марта, принеси тарелку для Лулу. Садись, садись, садись.

Тогда я пожалела, что не переоделась. Надо было хотя бы принять душ. Белые промежутки между пайетками на платье Лулу посерели от грязи. Я знала, что под мышками у меня пятна от пота. Уже стемнело, но воздух до сих пор был теплый, как вода в ванне. Я зажгла уличные светильники – щеки, волосы и тела трех женщин, словно поглощая свет, сами начали сиять.

Я пустила еду по кругу, вызвав вздохи облегчения. Салат вызвал у Ребекки восторг. («Я тот еще кролик, жить не могу без зелени».) Когда она налила мне бокал вина, я сделала вид, что отпила из него. (Люди пьющие любят, когда ты пьешь вместе с ними. Если не будешь пить, они подумают, что ты их осуждаешь.)

– Santé, – добавила она, поднимая бокал. – Выпьем за прекрасный, безмятежный отпуск.

Я тоже подняла свой бокал, глядя ей в глаза, а потом тихо поставила его обратно.

– У Лулу он может быть не такой уж и безмятежный, – сказала Айрис. – Она ведь сюда работать приехала. Может, будешь думать, прежде чем говорить?

Ребекка уже успела взять куриное крылышко и впиться в него зубами.

– Лулу не возражает. К тому же… – Она положила куриную косточку на край тарелки и быстро облизала кончики пальцев.