– Не волнуйся. Можешь не говорить, если не хочешь, – сказала я.

Роб крутил головой в поисках места, где можно встать.

– Триллеры. Холодная война. Восточный Берлин. Шпионы. Двойные агенты. Подставы. – Он заехал передом на освободившееся место между двумя косыми белыми линиями и заглушил двигатель. Прошло какое-то время, прежде чем он взглянул на меня. – Люди, которые притворяются кем-то другим.

Тут меня накрыло волной неподдельного страха. Открыв дверцу, я надеялась, что он останется в машине, но он перешел через дорогу и встал в очередь вместе со мной. Пожилой мужчина, с которым я вчера немного поболтала, высунулся из очереди и спросил, хватило ли мне вчера того апельсинового сока, который я купила. Он засмеялся, ожидая, что я отвечу тем же. Противно засосало под ложечкой.

Я посмотрела на Роба и пожала плечом, опустив уголки губ.

– Что он говорит? – спросила я.

Роб улыбнулся старику:

– Она не понимает! – крикнул он ему по-французски. – Англичанка!

К счастью, очередь двигалась быстро. При виде озадаченного, немного обиженного выражения лица милого старичка у меня сжалось сердце.

В магазине продавщица спросила меня, буду ли я брать то же самое, что и вчера, и я перевела взгляд на Роба, чтобы он мне перевел. Когда мы вышли из магазина, он отломил от одного из багетов хрустящую горбушку и вручил ее мне.

– Объедение, – сказал он, и я вовремя вспомнила, что у меня целиакия, и объяснила ему ситуацию. Выяснилось, что кто-то из его знакомых – дочь друга – страдает этим заболеванием, и он понимает, насколько серьезно это может быть. Он спросил меня, когда мне поставили диагноз, и я выдумала историю о том, как заболела в подростковом возрасте, как мне делали кучу разных обследований, как я чуть не умерла и так далее.

– Неудивительно, что тебе не нравится фондю, – сказал он, отряхивая руки от крошек. – Главное там, конечно, сыр, но и хлеб играет далеко не последнюю роль.

– Ага, ну конечно. Именно в этом все дело. – Я видела фото фондю и сказала наугад: – То, что оно на вкус как блевотина, вообще здесь ни при чем.

Роб делано отшатнулся:

– Грубиянка!

Он заметил супермаркет на противоположной стороне площади и, подвигав челюстью и почесав подбородок, сказал, что заглянет туда за бритвенными станками.

День обещал быть жарким, так что я села на скамейку под деревьями, чтобы подождать Роба. Воробьи суетились вокруг крошек от горбушки, которую он быстро съел. Солнце пробивалось между ветвями. Я подняла лицо к небу и закрыла глаза. Может, Роб приметил меня в Сент-Сесиль. А может, и того хуже – видел меня в компании Лулу и Шона. Но у него нет доказательств. Если он продолжит муссировать эту тему, я буду все отрицать. И в конечном итоге он разуверится в собственных воспоминаниях. Перед моими закрытыми глазами мелькали разноцветные пятна. Запах свежего хлеба. Завтрак. Потом ланч. Сегодня я сделаю салат. Что-нибудь в стиле Оттоленги. Загуглю, когда вернемся. Потом ужин. Что я приготовлю на ужин? Надо подумать.

Я не сразу открыла глаза, услышав чей-то голос, и не испытала прилива адреналина. Когда работаешь под вымышленным именем, лучше выбирать такое, чтобы оно было похоже на твое собственное. Али – Элли. Шон – Джон. Твоему мозгу нужно за что-то зацепиться, когда ты рассеян. Голос зазвучал громче, и когда он добрался до моих нервных окончаний, когда я поняла, что зовут меня, я в панике вскочила на ноги. С другого конца площади в мою сторону неторопливо шел какой-то мужчина.

– Лулу! Салют! Лулу!

У него была знакомая клочковатая борода и пучок волос на голове.

– Паскаль, – сказала я.