Я обняла ее и прижала к себе. Гладя ее по волосам, я повторяла то, что уже говорила, только в других выражениях, но все это время думала про себя: «Вот ублюдок». Она сказала, что не может назвать его имя, но найти его не составит труда. Мне известно название ее школы, предмет, который он преподает, его возраст.

– Айрис знает? – спросила я.

– Нет. – Она потерла глаза. – У нее свои крошечные «проблемки». Она провалила несколько экзаменов, и все полетело к чертям: ее выперли из класса с углубленным изучением химии, физики и биологии, но она до сих пор не сказала об этом маме с папой. А у меня просто нет сил, чтобы с этим разбираться.

– Понимаю.

– Не знаю, что делать, – сказала она.

Она откусила кусочек кожи с нижней губы, и там образовалась ранка. Ее глаза покраснели от слез. Я могла взять ее под свое крыло, а ситуацию под свой контроль и использовать это в своих интересах.

У меня засосало под ложечкой.

– Ты должна сказать маме, – сказала я.

– Не могу. Только не в отпуске. Здесь же Лоуренсы.

– О нет. Только не при Лоуренсах, – повторила я, и она даже умудрилась слегка улыбнуться.

Глава шестнадцатая

Кого-то зовут по имени, но голос звучит приглушенно, как будто продирается ко мне из другой комнаты сквозь толщу воды, дымовую завесу и пелену тумана вместе взятые.

Я открыла глаза. Я завалилась на бок, книга валяется на земле рядом с моей болтающейся рукой. По лицу ползет муха. Пальцы онемели.

– Лулу! Лулу! – Голос звучал громко, настойчиво. – Лу-лу! – донеслось уже тише, издалека, но это слово внедрилось в мой мозг как нечто требующее внимания.

Я с трудом поднялась на ноги, запутавшись в ветвях ивы и едва не опрокинув шезлонг. Солнце ослепительно сияло, краски поблекли. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что к чему. Я была в огороде: я сбежала от всех, надеясь побыть часок наедине с собой, и, наверное, уснула.

Кровь прилила к моей голове, и я ринулась к проему в стене. Который сейчас час? В такую жару трудно собраться с мыслями.

Войдя в прихожую, я услышала на кухне голоса. Хлопнула дверца холодильника, кто-то звенел посудой.

– Это правда пустяки, – сказала Ребекка, завидев меня в дверях. – Мы просто немного проголодались, вот и все, и я не хотела вмешиваться в процесс, не спросив тебя. Я просто думала, что ты уже что-то готовишь на ланч. Но все в полном порядке. – Она издала напряженный смешок. – Где ты была? Мы тебя обыскались.

– Простите, – сказала я. – У меня была тяжелая ночь. Я заснула. Но я правда планировала заняться ланчем – приготовить салат.

– Ох уж эти твои исчезновения! Хорошо, что Роб нас выручил.

Человек у плиты – а это был Роб – повернулся и широко улыбнулся мне.

– Я жарю бекон. И варю картошку. Картошка со шкварками украсит собой любой салат.

Ребекка доставала из холодильника продукты: остатки соуса ремулад, оливки и начатые упаковки ветчины и сыра. Она тяжело вздохнула. Лайла цокнула языком, аккуратно нарезая хлеб, и одарила меня одной из своих покровительственных улыбок.

– Боже ты мой, – сказала она не то со смехом, не то с упреком.

Мои конечности и голова до сих пор были налиты тяжестью, словно меня опоили.

Роб выложил кусочки бекона на тарелку. Сковорода зашипела, когда он сунул ее под кран.