Двери гостиной были открыты, и когда я вошла, меня снова поразил стойкий запах древесного дыма и закопченный до черноты камин. На кофейном столике кто-то оставил кружку и бокал из-под вина со следами помады на ободке. Уголок ковра был загнут, а некоторые из диванных подушек примяты – на них недавно сидели два человека. Проходя через гостиную в кабинет, я подумала о том, сколько жизней впитала в себя эта комната и сколько секретов хранила.

Макбук Роба стоял на маленьком столике. Проходя мимо, я задела ногой кабель, ноутбук слегка сдвинулся с места, и экран ожил.

На нем был ярко-зеленый квадрат с разложенными на нем картами. Пасьянс.

Рядом лежал коричневый кожаный блокнот. Роб упоминал о нем в одном из своих интервью – говорил, что записывает в нем все свои идеи и продумывает все сюжеты.

Я прикоснулась к нему кончиками пальцев. Я продавала блокноты в своем «магазине» – мне нравилось выбирать переплет и цвет, нравились листы из грубой бумаги с неровными краями. Я взяла блокнот в руки и поднесла к носу. Марокканская кожа пахнет коровой и кожевенной фабрикой. Эта пахла мужским лосьоном после бритья. Я ощутила укол любопытства, желание узнать о нем больше. Я уже была готова открыть блокнот, заглянуть в чертоги разума этого человека, увидеть его безумные доски со стрелочками, ведущими к серийному убийце, но тут у меня над головой скрипнула половица, и я положила книжицу на место.

Цикады смолкли, а дневной свет уже приобрел розовато-оранжевый оттенок, когда в ворота с урчанием въехала машина.

Ребекка, должно быть, тоже это услышала, потому что пришла на кухню. Она переоделась к обеду – на ней было плиссированное платье без рукавов, но с высоким горлом. По виду, слишком тесное под мышками. Лицо у нее было измученное, в уголках глаз лопнули сосудики.

– Так, значит, на ужин будет твоя восхитительная курица «по-охотничьи»? – спросила она, не сводя глаз с коридора.

Я кивнула.

– Со стручковой фасолью?

– Возможно, – ответила я, стараясь придать своему голосу загадочности. – Или с картофельным пюре.

Было слышно, как открылась и закрылась входная дверь. Из прихожей донесся голос Фила.

– Замечательно. – Она тронула меня за плечо и поджала губы. Ее ноздри были воспалены, словно она много сморкалась. – Не знаю, что бы я делала без тебя.

– Это был просто кошмар, – громко возвестил Фил, входя в комнату. Все одно к одному. Пуго – город, где находится собор, – оказался дальше, чем они думали. Им пришлось стоять в очереди на парковку у подножия холма, а потом пешком подниматься по склону. По дороге домой, страдая от жажды, они заехали куда-то выпить, а потом свернули не туда и потерялись. «Нарезали чертовы круги». Он обращался к своей жене, но его объяснения больше походили на публичные заявления. Он снял свою соломенную шляпу – его лоб блестел.

Ребекка уже улыбалась:

– Вы нашли, где искупаться? Было так жарко. Я надеялась, что вы будете проезжать мимо реки и с удовольствием окунетесь.

– Было бы здорово. – Фил бросил шляпу на кухонный островок. – Но мы не купались.

– В следующий раз возьмем с собой купальные принадлежности, – сказала Клер, стоя босиком в дверях, словно не решалась переступить порог. – На всякий случай.

– Зато мы купили вина, – сказал Фил. – И шоколада. Вкуснейшего шоколада. – Он обнял Ребекку за плечи и стиснул ее руку выше локтя. – Я знаю, что ты обожаешь шоколад. – Он поцеловал ее в макушку, как ребенка.

Они оба ушли наверх, чтобы принять душ, но Ребекка продолжала болтаться на кухне.