Роб молчал всю дорогу, пока мы ехали в деревню за хлебом. Когда добрались до места, он спросил, не будет ли меня раздражать тот факт, что он сегодня приготовит ужин: просто он давно мечтал приготовить ягненка. Я сказала, что не против, – лишь бы Ребекка не подумала, что я отлыниваю от работы. Он сказал, что поговорил с ней, и ее все устраивает.

– Без проблем, – я небрежно пожала плечами, мысленно воскликнув: «Черт, да!»

Роб исчез в недрах супермаркета «Казино», а я пошла в булочную. Через некоторое время он вернулся с большим бумажным пакетом в руках.

– Самое необходимое, – сказал он поверх него. – И еще кое-что, на всякий случай.

Когда мы сели в машину и пристегнулись, он сказал:

– Надеюсь, ты не думаешь, что я вмешиваюсь в твои дела.

– Чего уж там, если тебе это доставляет удовольствие, вмешивайся на здоровье.

Он на секунду задержал на мне взгляд, потом облегченно рассмеялся:

– Ну, хорошо.

Несколько минут спустя, когда мы ехали обратно, он сказал:

– Я понимаю, почему ты этим занимаешься. Это дает тебе огромную свободу, шанс пожить в красивых местах. Летом в Провансе, зимой в Альпах…

– Воплотить мечту в жизнь, – добавила я.

– И я понимаю, что это довольно утомительно – вписываться в жизнь других людей, входить в семью и при этом получать зарплату. – Он неловко засмеялся. – Тебе ведь платят за это?

– Надеюсь… что заплатят, – засмеялась я в ответ, хотя сама до сих пор не поняла, как и когда это произойдет.

– Вообще, ты отлично справляешься. Похоже, они все тебя полюбили.

– Спасибо.

Роб припарковал машину напротив ворот, и я с надеждой подумала, что на этом наш разговор окончен. Он заглушил двигатель, отстегнул ремень и открыл дверцу. Когда мы вышли из машины, он добавил:

– А может, ты просто очень талантливая актриса.

– Не такая уж я и талантливая, – сказала я. – Иначе жила бы в Вест-Энде, а не вот это вот все.

– И то правда.

Когда мы вошли в дом, Марта спускалась по лестнице со второго этажа. Роб сразу прошел на кухню, а я задержалась, чтобы спросить, как она.

Она уже привела себя в порядок – надела платье в зеленую и белую клетку, – но лицо ее было бледным, под глазами залегли тени. Я поздоровалась с ней одними губами, и она, прислушиваясь, замерла на несколько секунд, а потом махнула мне рукой, зовя меня за собой. Мы прошли по коридору в прачечную.

Я закрыла дверь, и она взгромоздилась на стиральную машину.

– Так и не могу до него дозвониться, – трагическим тоном сказала она. – Наверняка он потерял свой телефон.

Я спросила, может ли он позвонить ей с чужого телефона.

– Не знаю, помнит ли он мой номер наизусть.

– А в школе он не может его узнать?

– Начальство он спрашивать не станет.

– Ну конечно.

Я спросила, не надумала ли она сообщить обо всем матери, и она разволновалась еще сильнее.

– Не могу. Она начнет задавать вопросы. Станет расспрашивать, кто он и что я собираюсь делать. А я не могу ответить ни на один из ее вопросов, пока не поговорю с Лиа… с ним.

В том, как она пыталась скрыть имя Лиама Мерчанта, было что-то трогательное.

– Он тебя поддержит? – осторожно спросила я.

– У него куча денег. Его семья очень богатая. У него ведь есть собственный дом.

– Я говорю не об этом.

– Не знаю.

Вид у Марты вдруг стал растерянным, и я обняла ее.