Он вручил мне нож и жестом попросил порубить помидоры, которые я только что почистила.

Я убрала миску с водой в сторону и начала орудовать ножом.

– А еще, наверное, у меня появилась привычка ни за что не держаться. Если что-то идет не так или если на меня слишком давят, я сбегаю. Ведь остаться – значит признать существование проблемы. Я просто не умею справляться с трудностями. Это не в моем характере.

– Характер не всегда высечен в камне. Люди меняются.

Он смотрел на меня по-доброму. Я издала какой-то гортанный звук.

Через минуту он спросил, близкие ли у меня отношения с родителями.

Я сказала «нет» и тут же подумала, что у Лулу отношения с родителями точно близкие: она часто о них говорила. Ее уверенность в себе и та легкость, с которой она порхает по жизни, появились благодаря тому, что ее любили, а она отвечала взаимностью. Я отложила нож. У нее были близкие отношения с родителями. Она порхала по жизни. Стол вдруг начал подниматься навстречу моему лицу. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

Воцарилась тишина, и Роб начал рассказывать о своих родителях. Они много работали и действительно хотели сделать мир лучше. Порой они «перегибали палку». В какой-то момент в доме жили девять детей одновременно. В небольшом доме. Роб делил комнату с Марком и двумя младшими братьями. Там стояли две двухэтажные кровати. Он все говорил и говорил, и спустя какое-то время, чтобы показать, что я слушаю, я сказала:

– Так, значит, вас было девять. Три родных брата и…?

– Да. Родных детей было четверо, плюс пятеро приемных. Все разных возрастов, но с характером.

– Так сколько им платили за это? Я не знаю, какие сейчас расценки, но пять приемных детей – за это должны были неплохо доплачивать.

Он смахнул порезанный лук в сковороду и, обернувшись, бросил на меня слегка нахмуренный взгляд.

– Не знаю, сколько им платили. Мне кажется, деньги для них не имели значения. Я правда так думаю. У них была миссия – помогать людям. – Он пожал плечами. – Нам, родным детям, приходилось непросто. Нам не хватало внимания. Они хотели, чтобы мы просто привыкли к такому положению дел. А мне зачастую было обидно, что приходится их с кем-то делить.

Я всматривалась в его лицо. Я никогда не думала о том, каково это – быть одним из родных детей в приемной семье. Я им завидовала. Были мы и они. Я считала, что они-то желанные, а мы – никому не нужные довески. Но теперь я поняла, что все не так однозначно: можно просто вбить себе в голову, что ты «нежеланный» ребенок, даже если в реальности это не так.

– Звучит ужасно? – спросил он.

– Мне так не кажется, – ответила я.

Роб поднялся из-за стола, поставил сковороду на плиту и, склонив голову набок, зажег конфорку. Он начал охотнее рассказывать о себе – в основном об отношениях с Марком, у которого недавно был в гостях. Отношения эти были непростыми, но они всегда ладили. Он был «одним из тех, с кем все получилось».

В моей памяти всплыла картина: Молли, заботливо укрытая одеялом, лежит на той кошмарной бархатной софе рядом с миссис Ормород.

Я вспомнила, как смотрела на нее, стоя в дверях.