Вслед за движением равнодушного солнца по небосводу настроение графа постепенно изменялось от превосходного до раздраженно-настороженного. Что-то определенно происходило, какое-то непредвиденное отклонение от простого и надежного плана, а он так не любил, когда его планы рушились! Впрочем, интуиция, которой де Бернье привык доверять, пока не кричала ему о полном провале, именно поэтому он все еще стоял у окна, а не летел сам в город исправлять ситуацию.

Окна гостиницы выходили во двор, но место было тихое, малолюдное, потому не услышать возвращения своих людей во главе с де Монтегю и ла Вивьером было трудно. Так что, когда во втором часу пополудни с улицы донесся шум прибывшей кавалькады, ему не пришлось наводить дополнительных справок.

– Командор!

Дверь тесной комнаты отворилась, пропуская внутрь де Монтегю с ла Вивьером. Граф хотел было поинтересоваться, где это его подручные пропадали полдня, но по тому, как дрогнул голос капитана, сразу стало ясно – случилось нечто из ряда вон выходящее.

Граф медленно повернулся и окинул придирчивым взглядом своих ближайших помощников. Выглядели они, мягко говоря, сконфуженно, и это не могло не настораживать.

Неужели эти двое снова упустили Смычка? Даже сейчас, когда ему пришлось задействовать высокие связи, чтобы выйти на губернатора и добиться получения нужных бумаг?! Подумать только, докучать губернатору, чтобы поймать какого-то там бретера! Стыд и позор Ожерскому легиону! Но, как видно, и этого мало, раз уж его офицеры явились сюда без пленника, у одного дрожит голос, а другой вообще не смеет слова сказать и испуганно топчется на месте.

Однако интуиция продолжала молчать. Это уберегало подчиненных от немедленной вспышки его гнева, но раздражение росло с каждой минутой, с каждым отведенным в сторону взглядом, с каждым невнятным ответом.

– Хотите сказать, что упустили нашего дражайшего Криса Смычка? – Голос командора оставался спокоен и вежлив, но в легионе все знали, что именно в подобных случаях следует самым решительным образом опасаться за свою жизнь.

– Они его обезглавили, командор! – собравшись с духом, выпалил де Монтегю.

– Они его что?.. – переспросил де Бернье, произнося слова очень медленно, словно пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

– Они его обезглавили, – твердо повторил капитан.

– За что же?

– Наш пострел везде поспел, – мрачно вымолвил ла Вивьер. – Он убил двух местных бретеров, один из которых, по слухам, оказался внебрачным сыном герцога Аламо. И то ли герцог подсуетился, то ли городские власти поспешили подстраховаться от его гнева, в общем – нет больше Смычка.

Неожиданный поворот, ничего не скажешь! Безумно жаль затраченных усилий, а самое главное – жаль задействованной возможности обратиться к губернатору провинции. Тот снизошел до проблем Ожерского легиона, а это значит, что граф де Бернье теперь стал его должником. И абсолютно неважно, услугами придется расплачиваться или звонкой монетой, командор в принципе не любил кому-то быть должным. И что особенно досадно, эту нежданную неувязку, порожденную самоуправством местных властей, не предъявишь в качестве аннулирования услуги! Губернатору плевать на эти проблемы, он-то свою часть сделки честно выполнил.

Чертовски жаль, но тут уж ничего не поделаешь – отомстить Смычку за смерти своих легионеров не получится. Придется довольствоваться тем, что роль мстителя неожиданно взяла на себя система правосудия. Что ж, такое не часто, но случается.