Троица в конце проулка мигом испарилась, Богдана с Артёмом как не бывало. Следом удрали Ваня и Максим, за ними Лёша. Соня с Сеней задержались из-за Ника. Он как раз отыскал в траве палочку и преспокойно поднялся на ноги, с ксилофоном под мышкой. А Дмитрий Палыч принялся их распекать:

— Чтоб вести себя как дикари! Непорядок! Кто нарушает порядки, тот…

— А какие у вас тут порядки? — полюбопытствовал Ник.

Дмитрий Палыч на миг онемел (никто, даже председатель садового товарищества тётя Нина, не смеет его перебивать), с шумом втянул воздух и загромыхал:

— Нарушать общественную тишину!!! — так, что Соня с Сеней чуть не оглохли. — Баловаться с инструментами! Это…

— Это, — снова прервал его Ник, — никуда не годится. Ну и порядочки! Их надо срочно менять. — Он с готовностью поднял пилку. — Где они, эти дикари? Мы устроим такой концерт, что они навсегда забудут… — Дмитрий Палыч хотел вырвать у него пилку, но Ник быстрым движением спрятал её за спину: — Э, нет! Чур, теперь я буду играть на пиле!

— ИГРАТЬ?! Пилами! Острые! Молоток! Не игрушки! — Дмитрий Палыч понял, что получается нескладно, и перешёл на команды: — Убрать! Собрать! Кру-угом!

Сеня торопливо подбирал инструменты. Соня пыталась оттащить Ника, а тот услужливо подсовывал Дмитрию Палычу ксилофон:

— Может, хоть на этом сыграем?

— Не время! — гремел Дмитрий Палыч. — Всему своё время!

— Один мой знакомый, — подхватил Ник, — тоже так говорил. Он ужасно любил делать всё вовремя и поселился в часах. И стал кукушкой! Теперь всё время кукует. А ведь собирался стать, — Ник согнул руки в локтях и атлетически сжал кулаки, — философом!

— Ку^_ку…ку-ку… ку-курицу яйца не учат! Ку-ка-ла… ку-ка-ре… кулаками не машут!

Сеня, не дожидаясь, пока Дмитрий Палыч докукует, а то и, чего доброго, закукарекает, бросился бежать с охапкой инструментов. Соня подцепила пустой рюкзак и потащила за рукав Ника…

Они домчались до поворота, завернули на свою улицу. Ник бросил: «Пока!» — и поспешил вперёд. А Соня с Сеней поплелись шагом, с трудом переводя дух.

…Только они закрыли за собой дверь, как она снова открылась, чтобы впустить на террасу тётю Лену и дядю Костю. Тётя Лена по привычке отвернула кран…

Кран молчал. Даже не спел своё «уы», не свистнул для приличия. Тётя Лена вздохнула, подхватила ведро и пошла к колодцу.

А кран икнул, дёрнулся раз, другой… И из него потоком хлынула вода.

Глава шестая. Грязелечение

Вообще-то, тётя Лена довольно добрая, если её не злить. Но со странностями. Вкусы у неё странные. Про всё самое вкусное — фанту, чипсы, сникерсы — говорит, что оно гадкое. И рекламирует действительную гадость, вроде варёной цветной капусты или молочного супа с пенками. Главное убеждение её жизни состоит в том, что жареное — отрава, а сахар — яд. Исключение в тёти-Ленином варёном меню — блинчики, которые она печёт раз в месяц. Без них жизнь была бы совсем несладкой. И пресной, потому что соль — тоже яд. Но сегодня тёти-Ленины диетические принципы куда-то подевались, будто их смыло водопроводной водой, которая лилась из крана широким потоком — не сравнить с прежней хилой струйкой. На завтрак тётя Лена приготовила чизбургеры с солёными огурцами и всё время повторяла: «Настоящий праздник!» И без устали прославляла чудо-мастера, который в два счёта исправил насос. Всем дачникам якобы было известно, что вчера после обеда он приезжал сюда на «газике».