|
И. Ульянова. А Николай II и вообще был "слабак", не смог расправиться по-настоящему с рабочими в январе 1905 года, да и в 1917 году позорно растерялся и потерял корону. У этого царя и "всех его правящих уже не было и решимости бороться за свою власть. Они уже не давили, а только придавливали и отпускали. Они все озирались и прислушивались, а что скажет общественное мнение. Мы... можем смело утверждать, что царское правительство не преследовало, а бережно лелеяло революционеров себе на погибель" (С. 87).
Рассказывая, например, о преследованиях и судах над баптистами уже в 60-е годы нашего века, Солженицын не удерживается от восклицания: "Кстати 100 лет назад процесс народников был "193-х". Шума-то, Боже, переживаний! В учебники вошел" (С. 567). Фальшь подобной позиции очевидна. От того, что масштабы несправедливостей и преступлений 20-50-х годов XX века превзошли все, что было известно по этой части в прежние века и десятилетия, от этого несправедливости прежних времен не становятся достоинствами, а борцы против этих несправедливостей не перестают быть героями в благодарной памяти человечества. Между тем весь том Солженицына, когда он касается этой темы сожалеющий о недостаточной жестокости царских расправ. Ах, как было бы хорошо, если бы их задушили в колыбели. Эта уверенность Солженицына, что десяти- или стократное увеличение репрессий спасло бы русский царизм от гибели, заставляет спросить - а почему он этого так хотел бы? Если бы миллионы гноили бы в тюрьмах и на каторге, а десятки тысяч расстреливали бы не при Сталине, а при Николае II или Александре III тогда что - их трупы пахли бы лучше? 222 Восток и Запад Еще одним излюбленным мотивом автора "Архипелага", каким-то назойливым рефреном к его поистине страшным картинам преступлений недавнего прошлого является издевка над Западом, причем не только над ненавистными Солженицыну западными левыми и либералами, но и над правыми кругами, над Западом вообще. В третьем томе "ГУЛАГа" эта издевка над западными политиками выражена, пожалуй, наиболее выпукло. Запад, по мнению Солженицына, не помог как следует России еще в Первую мировую войну и в роковой 1917 год, чем и довел ослабленную Романовскую монархию, а затем и Временное правительство до катастрофы. Запад позволил большевикам одержать верх в гражданской войне, а затем с неприязнью встретил миллионные массы первой русской эмиграции. Не заметил Запад ни голода миллионов крестьян в 1932-1933 гг., ни страшного размаха сталинского террора. Уступил Запад в конце войны 1939-1945 гг. почти всем требованиям Сталина. Эти упреки исходят чаше всего из непонимания того, что и сам Запад уже с конца прошлого века раздирался множеством внешних и внутренних противоречий и не было у него тех сил и средств, чтобы выполнить эту задним числом нарисованную для него Солженицыным программу. Но совсем уже поразительным представляется солженицынский упрек Западу, что после начала корейской войны Запад (и в первую очередь США) не начали против СССР и Китая новой мировой войны и не использовали в этой войне свою тогда еще существовавшую атомную монополию. "Как поколение Ромена Роллана, - пишет Солженицын, - было в молодости угнетено постоянным ожиданием войны, так наше арестантское поколение угнетено было ее отсутствием, - и только это будет полной правдой о духе Особых политических лагерей. Вот как нас загнали. Мировая война могла нам принести либо ускоренную смерть (стрельба с вышек, отрава через хлеб с бациллами, как делали немцы), либо все же свободу. В обоих случаях избавление гораздо более близкое, чем конец срока в 1975 году" (С. 51). И здесь опять свои настроения выдает Солженицын за настроения всех заключенных. Мне приходилось встречаться с сотнями бывших узников Особлагов самых разных политических 223 настроений, но ни от кого я не слышал, что жаждали они третьей мировой войны. |
