В данном случае было похоже, что кто‑то из местных остряков впаял в обрубок недостающего щупальца микромагнитофон.

– Чашечку кофе погорячее и без цитат из Ремарка, но с сахаром.

– Ром, абсент, вишневая настойка! – Вероятно, магнитофон срабатывал на любой звук человеческой речи. Надоедало это со второго же раза.

Из‑под стойки показался подносик с подозрительной полоскательницей кубиков так на четыреста пятьдесят. Это, разумеется, и отдаленно не напоминало то живительное питье, которым пользовал ее Теймураз после вчерашнего бесславного ныряния. Она, обжигаясь, опустошила всю емкость и побежала к себе в таксидермический корпус, выделяющийся среди окрестных коттеджей казенным однообразием квадратных окон и распахнутым сейчас громадным фонарем скульптурно‑моделировочной мастерской, находящейся во владениях Пегаса.

Если прибавить к тому подземный голографический блок и химическую "кухню", где заправляла Пегги, то в целом лаборатория производила чуть ли не ошеломляющее впечатление. И работать здесь практически предстояло одной Варваре.

Разумеется, девушка и не подозревала, что Полубояринов, отправляя ее на Тамерлану, прекрасно отдавал себе отчет в том, что один человек, родись он семи пядей во лбу или будь он даже легендарным Заславским, не сможет создать музея фауны целой планеты. "Очень уж она воинственная, – сказал он своему заместителю, когда за Варварой закрылась дверь его кабинета. – Вот и пусть повоюет там с Сусаниным, понаделает грамотных голограмм и хотя бы разберется с теми шкурами, которые накопились на кухне. А годика через полтора, когда станет у нас полегче с кадрами, подошлем ей двух‑трех специалистов и, разумеется, начальство, чтобы ни от кого не зависеть".

Варя Норега этого монолога не слышала и по крайней своей наивности, извиняемой возрастом, полагала, что перед ней стоит трудная, но посильная задача, с которой она справится с помощью двух роботов и, естественно, без начальства.

Дело только в сроках.

Одинокой она себя тоже не чувствовала, так как Пегас и Пегги работали по двадцать четыре часа в сутки, то есть каждый за троих, и на них можно было положиться.

Подходя к зданию таксидермички, девушка опасливо оглянулась: не увидел ли ее кто‑нибудь в столь экзотическом наряде? Но улочки были пусты, а вот из помещения доносилось голосистое ржанье Пегги. Та‑ак, опять она Пегасу байки на биохимические темы рассказывает!

Варвара толкнула дверь и замерла от негодования: вместо обычного Пегаса ее роботессу самым естественным образом развлекал Теймураз, и это в то самое время, когда она сама только что получила выволочку за безделье в нерабочие часы!

– Что, все пластинки уже обработаны? – напустилась она на Пегги, словно не замечая присутствия юноши. – И просушены? А вчерашние экспонаты готовы к дезинсекции? И растворы отфильтрованы и подогреты?

Пегги выдержала паузу, чтобы было слышно, как в одном из баллонов среднего уровня взбалтывается жидкость – вероятно, мышьяково‑кислый натр или еще какой‑нибудь столь же аппетитный нектар для протравки чучел. Затем верхний ее баллончик презрительно дернулся, и Пегги констатировала хриплым меццо‑сопрано:

– Кобра мохнатая.

Теймураз тихонечко ахнул.

– Пегги! – крикнула Варвара. – Изволь при посторонних держаться в рамках!

– Посторонних? А я их звала, этих посторонних?

– Пегги, еще одно слово в подобном тоне, и я запру тебя в вытяжной шкаф.

– Вот поди сама и запрись в шкафу! Пигалица земноводная! Амбистома усатая…

Варвара вскинула руку и хлопнула Пегги по жужеличной спинке, отключая речевую приставку.

– Извини, пожалуйста, – проговорила она, смущенно улыбаясь. – Когда целые дни проводишь в обществе одних роботов, невольно становишься ворчливой.