– Исключено, – жестко проговорила Варвара. – Я слышала, что у вас тут бывает с механизмами: шаровая молния – и ни гаечки, ни релюшечки. Пегги стоит целой лаборатории. И потом, у меня работы накопилось выше головы, вы и сами видите.

– Ну, Варюша, кто старое помянет, тому глаз вон. А что касается вынужденного простоя, то я и это беру на себя; на ближайшие два дня зачисляю вас в комплексную группу, которая совершит прогулку по морскому берегу. Согласны?

– Некогда мне… – начала Варвара и осеклась, почувствовав резкий толчок в спину. Теймураз, о котором она начисто забыла, какой‑то линейкой или указкой пихал ее под лопатку, чтобы не было видно с экрана. – Я… я подумаю.

– Подумал за вас я! А вы берите себе второго вашего робота, грузите на него регистрирующую аппаратуру, и завтра в шесть – сбор на пикник. Да, подробности прогулки будут обсуждаться через полчаса в конференц‑зале, можете зайти.

Экран погас.

Она, ничего толком не понимая, обернулась к Теймуразу.

– Ты с ума сошла! – с чисто южной экспансивностью, прорывающейся у него нечасто, воскликнул юноша. – Тебе предлагают выход за Стену, и это буквально на второй день, а ты мнешься! Да другие добиваются этого месяцами и выходят на пятнадцать минут! На твоем месте я бы на шею ему кинулся!

– Ну, а я, как видишь, от последнего воздержалась. К тому же, это всего‑навсего воскресная прогулка.

– Можешь называть ее прогулкой, можешь – разведкой. Скорее последнее, раз тебе разрешили взять второго робота, да еще и с фиксирующей аппаратурой. А тем временем твоя запрограммированно‑невоспитанная Пегги будет ловить янтарную пену.

– Да, к вопросу о воспитании, как человек, тоже не вполне воспитанный, я хочу спросить: а что ты сюда пожаловал?

Теймураз смущенно развернул утлый кулечек, откуда полетели клочки остро пахнущей голубоватой шерстки.

– Да вот принес… По‑моему, это была кошка. Голубая, травоядная и врожденно‑ручная. Я хотел сделать чучело… У Варвары натянулась кожа на скулах:

– Во всяком случае, прошедшее время употреблено уместно. Была. А теперь есть только загубленная шкурка, которую не потрудились как следует вычистить от жира и просушить. Не говоря уже о прочих тонкостях таксидермии.

– Знаешь, – виновато пробурчал Теймураз, – мне как‑то казалось, что главное, эту шкурку снять и, когда она сама подсохнет, набить ватой. Это же не сложно…

– Ну да, оптимистическая формулировка: никогда не пробовал, но думаю, что сумею.

– Ведь делают же чучела даже школьники!..

Вот этого только и не хватало – обиженного тона. Обида – эмоция аутсайдеров, а Темрик казался не из их числа.

– Это делают школьники, обученные азам таксидермии. Но без вышеупомянутых азов браться за дело не стоит.

Она глянула на его по‑детски обиженное лицо, обычно столь непроницаемое, и вдруг расстроилась. А ведь Кони, которая умела со всеми быть в хороших отношениях, вряд ли стала бы вот так отчитывать человека за вполне доброе намерение. И не топорщилась бы, как эмпуза рогокрылая, сиречь богомол. А взяла бы остатки шкурки – да, мол, действительно голубая травоядная кошка, спасибо – и через некоторое время вручила бы Теймуразу чучело совершенно другой особи, но уже препарированное по всем правилам. И в процессе вручения постаралась бы незаметно преподать некоторые сведения по тем самым азам, которые теперь будут восприниматься сквозь призму оскорбленного самолюбия.