– Извини, пожалуйста, – проговорила она, смущенно улыбаясь. – Когда целые дни проводишь в обществе одних роботов, невольно становишься ворчливой. Когда я это заметила, то запрограммировала эту особу таким образом, чтобы она самым наглядным образом демонстрировала мне все недостатки дурного воспитания.

– Метод "от противного", – заметил Теймураз.

– Ага. И, надо тебе сказать, очень действенный, намного эффективнее простого зеркала. С тех пор как мы стали с ней вести диалоги в подобном режиме – она со словарным запасом посудомойки, а я с высокомерной сдержанностью классной дамы, – я стала замечать, что поубавила сварливости и прибавила юмора.

– Как хорошо, что мы с тобой встретились уже на данном этапе твоего самовоспитания! А то боюсь, что даже я не смог бы найти с тобой общий язык.

– Боюсь, что это общая беда всех людей моей профессии, – с ними не очень‑то и стремятся войти в контакт… Фу, кажется, я уже перешла на жалостливый тон.

– А твой второй робот запрограммирован аналогично? – на всякий случай поинтересовался юноша.

– Ну что ты! Пегги – уникум, если не сказать – жертва эксперимента.

Поскольку была затронута тайна генезиса, Пегги не могла остаться равнодушной и, лишенная дара речи, пустила в ход все свои свободные щупальца, довольно примитивными приемами демонстрируя, что она думает по поводу умственных способностей, внешнего вида и прочих качеств своей хозяйки.

– Это что еще за танец живота в кибер‑исполнении? – раздалось вдруг из дальнего угла.

На консольном экране связи возникла фигура Сусанина в полный рост. Кожаный передник был заляпан подозрительными кляксами, рукава халата недвусмысленно изжеваны. Было ясно, что его выход на связь предвещал какую‑то производственную коллизию, но по мере того как затягивалась пауза, становилось очевидно, что всем вниманием начальника биосектора завладела отчаянно жестикулирующая роботесса.

Между тем Пегги разошлась так, что у нее звенели все пустые емкости. У Сусанина загорелись глаза, рот невольно растянулся в не очень осмысленной улыбке: да что он, роботов не видел на своем веку?

– Пегги, изволь стоять смирно! – шепотом приказала Варвара.

– Ни‑ни! – воспротивился с экрана Сусанин.

Он присел на корточки и наблюдал за происходящим с таким всепоглощающим восторгом, словно был десятилетним мальчишкой, которому впервые показали модель квантового звездолета. Варвара вдруг поймала себя на том, что она тоже улыбается. Сусанин протянул руку и постучал пальцами по экрану:

– Эй ты, канистра с бубенчиками, поди‑ка сюда!

Пегги возмущенно всплеснула едким натром, так что он чуть было не вылетел за пределы баллона, и двинулась куда‑то вбок.

– Иди, иди, тебе человек приказывает! – ласково понукал ее Сусанин.

Раздираемая противоречивыми побуждениями, продиктованными первым законом роботехники с одной стороны и дурным характером – с другой, Пегги выбрала оптимальное решение – двинулась к экрану по синусоиде.

– Прелестно! – возопил Сусанин. – Это же интеллект! И какая скорость реакции!

Его пиратская физиономия сияла, и Варвара вдруг поняла, почему в первую их встречу он показался ей золотым. Виновато было не только тамерланское солнце, теперь она это понимала.

– Беру, – заключил Сусанин.

– То есть как? – ошеломленно подалась вперед Варвара, готовая всем телом заслонить имущество таксидермического блока.

– В долг, разумеется! На недельку дадите?

– И на сутки не дам. Без нее лаборатория остановится. И потом, зачем вам она?

– Видите ли, – Сусанин устало поднялся с корточек, потирая поясницу.