К этой истории мы еще вернемся, а пока — еще одна «романтическая» легенда. На этот раз «одесский» вариант. Получившая образование в одесской школе, Сонька в восемнадцать лет влюбилась в юного грека, сына известного в Одессе лавочника. Молодые сбежали из дома, при этом юноша прихватил часть отцовских капиталов. Деньги быстро растаяли, а с ними увяла и любовь. Незадачливый жених вернулся пред суровы очи папаши, а Сонька упорхнула в свободный полет, оставив безутешных родителей в неведении относительно своей судьбы.

Вариантов множество. Они причудливо переплетаются, пересекаются между собой, складываются в узор из вымысла и реальности. Что было на самом деле, мы уже никогда не узнаем. Но, скорее всего, действительность была не столь красивой, как это представляется в легендах.

Скорее всего, Сонька родилась в местечке Повонзки в 1846 году. Там и провела детские годы. В школу, возможно, и ходила — в начальную. Вряд ли скупщик краденого стал бы хлопотать об образовании дочери. Умеет читать-писать — и ладно.

Откуда, в таком случае, у Соньки столь безупречное владение европейскими языками? Вспомним основные моменты ее смутной биографии. Варшава — окраина Российской империи. Здесь говорили преимущественно по-польски. Для Соньки это был второй родной язык — наряду с идиш. Немецкий для нее не представлял большой сложности, поскольку он очень похож на идиш. Русский язык в Польше того времени тоже был распространен, он считался официальным языком.

Что касается французского, итальянского, английского… А где свидетельства того, что Сонька ими владела? Хоть одно? Для того чтобы произвести благоприятное впечатление богатой путешественницы, Золотой Ручке достаточно было знания пары расхожих фраз. Далее в ходе разговора с будущими жертвами выяснялось, что Сонька — в том образе, который она себе придумывала, — является уроженкой России. Поэтому неглубокое знание языка ей тут же прощалось. Это наиболее логичное объяснение, иначе нам бы пришлось искать корни ее познаний румынского (Сонька подолгу жила в Румынии, скрываясь от российской полиции), итальянского (кстати, знание румынского облегчает освоение этого языка) и других европейских языков.

Стоит обратить внимание и на круг общения Соньки Золотой Ручки. Кто входил в число ее жертв? Владельцы ювелирных лавок. Купцы. Офицеры. Люди, явно не блистающие интеллектом. Большинство из них не владело иностранными языками. Для них все определял антураж — одежда изящной одинокой дамы, едущей в поезде неведомо куда. Ее украшения. Ее поведение. Ясно же — перед нами достойная женщина, аристократка. К чему какие-то проверки? Если не доверять ей, то… кому еще доверять?

Скорее всего, Сонька действительно владела зачаточными знаниями языков. Она обладала даром имитации — это был один из ее многочисленных талантов. Она умела сыграть любой образ, любую роль — от простой крестьянки до баронессы, от многодетной мамаши до французской маркизы, от златошвейки до знаменитой актрисы. Знание языков было одной из ее имитаций. Когда скороговоркой выпаленная фраза убеждает случайного собеседника, что перед ним иностранка. При этом разговор идет по-русски («извините, я не очень хорошо владею французским»). Чего, Сонька, собственно, и добивалась. Говорить на родном языке, оставляя у попутчика впечатление, что он для нее чужой.

О том, что Сонька не обладала обширными познаниями в какой-либо области и была, проще говоря, неважно образована, говорит книга Власа Дорошевича «Сахалин (Каторга)», в которой он излагает разговор с Сонькой, в ту пору каторжанкой, содержательницей квасной лавки и сожительницей некоего каторжанина Богданова, личности темной и жестокой. Сонька в этой документальной книге говорит совершенно простым языком. От ее мнимого «аристократизма» нет и следа. А по логике событий она должна была перейти на привычный язык русской аристократии.