– Милорд, вот комната для вашей сестры, – кокетливо улыбнулась ему светловолосая пышная блондинка, служанка постоялого двора, и открыла дверь одной из комнат.

Гаррик проигнорировал ее улыбку, поскольку служанка недвусмысленно дала понять, что в существование его сестры, Оливии, не верит. Войдя в комнату, он бережно положил на широкую постель безмятежно спавшую у него на руках Анну. Оливия вошла за ним следом.

– Свою комнату я найду сам, благодарю за любезность, – сухо сказал де Вер поджидавшей у двери кокетливой служанке и сунул ей в руку несколько монет. – Спокойной ночи, милая.

Та как бы равнодушно пожала плечами, но на лице ее все же мелькнула тень досады.

– Если передумаете, милорд, позовите Мэгги. Я к вашим услугам, – бросила она, удаляясь.

Гаррик закрыл дверь и повернулся к Оливии. Сев на постель рядом с Анной, она смотрела на него печальными глазами.

– Тебе больно? – мягко спросил Гаррик.

– Да, все тело болит, – устало призналась она, но в ее глазах читалось страдание не только от физической боли.

– Ты… ревнуешь? – догадался Гаррик.

– Честно говоря, да.

Стремительно подлетев к постели, он бережно взял голову Оливии в свои огромные ладони и прошептал:

– Служанка, бесспорно, очень смазлива, но ты прекрасна! Ты самая прекрасная и необычная женщина!

Он хотел поцеловать ее, но она уклонилась и прошептала:

– Вот именно, необычная…

Слегка отстранившись, Гаррик серьезно спросил:

– Значит, ты тоже видела призрака?

На глазах Оливии показались слезы.

– Одна цыганка сказала мне, что это дар. Оказалось, это проклятие, а не дар! Я не хочу… Но иногда, вне зависимости от моего желания или нежелания, мне открывается правда о грядущем. Впервые мой дар проявился, когда мне было столько же, сколько сейчас моей дочери. Тогда я во всех подробностях предугадала смерть своей старшей сестры… Я не видела того призрака в Стэнхоуп-Холле, которого видела Анна, но всем своим существом ощутила неимоверную печаль, разлитую по всему пространству чердака. Причем ощутила невероятно сильно.

– Даже представить себе не могу, чье присутствие ты ощутила там, на чердаке, – откровенно признался Гаррик, бережно вытирая слезинку с ее щеки.

– А еще я с самой первой нашей встречи знала, что стоит только нам дать волю своей страсти, как на наши головы обрушатся ужасные несчастья, – сокрушенно проговорила Оливия.

– Но все не так… – попытался возразить он.

– Нет! Не перебивай меня. Суди сам: вышло так, что и твой, и мой привычный мир рухнул безвозвратно, наше с Анной будущее в опасности…

– Значит, ты сожалеешь о том, что между нами произошло?

– Нет. Но Арлен, как ты и сам теперь понимаешь, человек жестокий и непредсказуемый. Он ненавидит меня за мой дар ясновидения. Ненавидит… и боится.

– Но почему?

– Частично потому, что мои родители обманули его, а он прощать не умеет. Он считает, что я проклята. Видимо, потому что сам весьма порочен и боится расплаты за свои злодеяния. Он и Анну считает проклятием.

У нее комок подкатил к горлу, и она, взглянув на спавшую дочь, ласково коснулась ее детской ладошки.

– Мы с Анной держали ее дар в строжайшем секрете от Арлена, – продолжила Оливия. – Она видит гораздо сильнее, чем я, Гаррик. А ведь она совсем еще ребенок! Какая жизнь уготована ей? Неужели такая же, как у меня, полная одиночества и всеобщего непонимания, смешанного со страхом и презрением?

– У нее будет прекрасная жизнь, – отозвался Гаррик с какой-то необъяснимой убежденностью.