По сути арестовывая канцлера, я оставлял возможности без урона своей чести и нарушения слова, отпустить его. Если, вдруг, получится, что я просчитался и возникнет деятельная оппозиция из-за ареста канцлера, то будет возможность сдать назад. А уже после разбираться со всеми оппозиционерами. Но, если все так, как я думаю, и докладывает Шешковский, канцлер уже пустышка и нечего и некого за ним не стоит. Он лишился своих людей, лишился поддержки Англии, да и сами британцы стремительно теряют влияния в России.

Если будут возникать проблемы с торговлей с островным государством, то России не будет резонов обращать внимание на английское интересы. Но я, действительно, надеялся, что русские товары не станут застаиваться на складах. И в той истории, которая уже изменила свой ход, но еще имеет общие тенденции с моей реальностью, англичане и, будучи противниками России в Семилетней войне, продолжали торговать и пользоваться русскими товарами. Ну а Россия так же повела себя благоразумно и не обрушила в конец свою экономику, продавая «санкционку».

Положение на международной арене складывать парадоксальное, прежде всего для Российской империи. Получалась, как иногда говорят шахматисты, «Вилка». Куда не сделай свой ход, что-то обязательно потеряешь. Пойти на сближение с Пруссией — потеряешь Австрию. Да и Бог с ней, этой Австрией, но она в той или иной степени сдерживает османов, проблемы с которыми не закончились, только отодвинулись. Оставаться в союзе с австрийской императрицей Марией Терезией — потерять Англию. А, между прочим товарооборот с этой страной у России просто колоссальный — половина от всех торговых отношений с иными странами суммарно. При том, что в последние полгода наметилось увеличение торговли с Китаем.

— Что посоветуете, Государственный Совет? — задал я вопрос всем присутствующим.

— Допустить усиления Фридриха неможно! — взял слово, после непродолжительного всеобщего молчания, Алексей Разумовский. — Матушка-государыня воевала бы пруссака!

Этот, где уместно, а где и не очень, но всегда ссылается на мнение уже умершей Елизаветы, даже не заботясь осознанием того, что это самое мнение было часто шуваловским. Но и в этом подходе резонов было немало, тем более, что кардинально изменять елизаветинские векторы внешней политики я не собирался. Но и сразу же соглашаться с первым высказанным на Совете мнением и расходиться, не стоило.

— А что плохого нам даст усиление дядюшки? Ослабление Австрии и ее большая податливость и угодливость нам? Чем больше мы будем нужны австрийцам, тем больше мы можем у них затребовать взамен на наше участие, — задал я провокационный вопрос, чтобы выявить действительные мнения присутствующих.

Если про «бить пруссака» говориться только в угоду мне, то сейчас собравшиеся советчики задумаются над тем, что я действительный фанат своего родственника и склонен даже к союзу с Пруссией. Посмотрим на подхалимаж.

— Ваше Величество, — начал говорить Христофор Антонович Миних, уже снова ставший генерал-фельдмаршалом. — Нужно биться с Фридрихом, которого уже начинают называть «великим», при том, что именование сие в угоду, скорее, самому монарху. Он заберет себе Курляндию, не спрашивая у поляков, приблизит свои границы к Российской империи и станет угрожать уже нам. Пруссии нужны нынче только люди, коих поставить в строй и не важно, поляки это будут, или саксонцы с чехами. Серебро и оружие может дать и Англия. Когда же Фридрих захватит Саксонию, а я уверен, что удар будет нанесен туда, его армия может возрасти с двухсот тысяч, до трехсот. С Курляндией уже триста пятьдесят тысяч. Бавария также может быстро переметнуться к прусскому королю — четыреста пятьдесят тысяч.