— О, нет! Я уже не верю юнцу! — разочаровал Зейдлица прусский король. — Он, конечно, любит меня, это есть, но юнец искренне желает скрестить со мной штыки, словно в рыцарском поединке. Петер верит в правила войны. И мы будем воевать с Россией. Но на войне нет правил, кроме тех, что продиктованы сильнейшим!

— Я верю в звезду бранденбургского дома! — провозгласил Зейдлиц.

— Да, Бог нам благоволит, он подарит моей фамилии чудо. И мы разобьем и русских, причем сразу же после того, как мои солдаты пройдутся по Карлову мосту в Праге, — король, несмотря на то, что отдал много эмоций во время обращения к генералам, вновь заводил себя. — Племянник окончательно обрусел и… обнаглел. Вот как влияет женское воспитание! Это Елизавета во всем виновата, пусть ее черти в аду жарят! Он, сопляк, посмел делать мне предложение, да еще через моего друга детства Вильгельма Финкинштейна. Я был уверен, что Карл Петер просто отдаст приказ русским ордам смести Австрию, но он только дает мне время разобраться с Францией и Австрией, чтобы после сразится один на один.

Зейдлиц слушал своего короля и, хоть и не понимал многое из его умозаключений, но не мог не оценить нелинейное мышление монарха. Фридрих Великий потому и позвал Зейдлица, чтобы поручить тому возглавить быструю атаку на русские дивизии, что базируются в Курляндии. И сделать это предполагалась практически одновременно с атакой на Австрию. Русские еще только вошли в Курляндию, они не могут иметь ни укреплений, ни даже серьезной организации, при том, шпионы Фридриха докладывали, что обозы русских просто необычайно большие и предназначены на куда большее количество солдат, чем две дивизии. И особенно много фуража, что говорило о том, что русские собирались передислоцировать в Курляндию много конницы.

— Уничтожь все это, Зейдлиц. Понимаю, что твои парни для боя, а не для наскоков. Забери всех улан, но сделай это быстро. Вот так мы действительно можем дать пощечину русским, чтобы не лезли в споры европейских держав, — Фридрих выдохнул, вот сейчас он почувствовал себя уставшим.

Прусский король, до недавнего времени считавший себя, да и многие в Европе разделяли мнение Фридриха, самым просвещенным монархом и талантливым музыкантом, вдруг, обнаружил, что все вокруг только и говорят о талантах русского императора. Некоторые утверждают, что Петр написал такой реквием по умершей Елизавете, что слезы сами льются и все сознание проникается трагедией произошедшего. При этом никто еще не знает ни нот, ни вообще не может воспроизвести мелодию. Все только слухи. А еще русский император стихи пишет, великолепный боец, в науках силен. Ели даже половина всего о чем говорят при европейских дворах про русского императора является правдой, то Фридрих становится не таким уж и великим.

*………*………*

Западное побережье Северной Америки (Орегон).

3 февраля 1752 года.

— Емельян Сафронович, там, с берега видны паруса! — выкрикнул Митька Худой.

— Стяг чей? — выкрикнул Басов, выбегая из избы и накидывая бобровую шубу прямо на рубаху.

— А кто его ведает?! — отвечал еще один человек из ближнего круга есаула Басова, это был Иван Найденов. — Не видать то стягов!

Чуть замешкавшись, Басов рванул обратно в избу и взял из сундука свою зрительную трубу.

Уже полтора года Басов обживался на новой территории. Некогда он попал к наследнику-цесаревичу и, по словам самого Басова, которым, несомненно, стоит доверять, лобызал его наследник в уста и водку сам разливал.

Басов рассказывал: «Вот, значит, и говорит мне Петр, что, мол токмо на тебя, Емельян Сафронович и вся надежда, что америки освоишь, да славу России добудешь.