Вместе с тем, полковник посчитал за удачу то, что русские имели мало орудий, из которых успели выстрелить только три. При том, захватить русские пушки Зейдлицу не удалось. Нет, были захвачены десять орудий, но явно не те, на захват которых он рассчитывал.

Это были старые пушки, о которых прекрасно был осведомлен прусский генералитет. Хотелось бы посмотреть и на те орудия, которые русские скрывали. Были сведения от шпионов и перебежчиков, и все они говорили о прекрасной русской артиллерии. Несмотря на угрозу собственной жизни, русские артиллеристы взрывали свои же орудия, или, бессмысленно прикрывали отход других пушек, обрекая себя на смерть.

Как бы не кичился победой, Зейдлиц отчетливо увидел, пусть и не хотел в этом себе признаваться, что русские отважные воины. Только то, что лихая кавалерийская атака прусских кирасиров и улан была полной неожиданностью для русского командования, и сыграло главную роль в поражении Фермора.

Именно генерал-аншеф Фермор и командовал русскими сводными дивизиями. И Зейдлиц в упор не увидел этого командования. А он еще боялся этих русских командиров?! Они же в пух разбили турецкие орды, как тут проглядели атаку прусской кавалерии?

Сразу же, как лихие прусские кавалеристы ворвались в расположение русских войск, там началось очаговое сопротивление. Офицеры от капитана до премьер-майора старались дать отчаянный, но чаще бессмысленный бой. Зейдлицу помогли, идущие на конях в арьергарде, драгуны. Когда прусские стрелки показали свой навык стрельбы, стало очевидным, что никакого сражения не будет, а случится бойня.

Сперва русские не собирались ни бежать, ни сдаваться в плен. Тогда Зейдлиц приказал командиру приданной роты егерей заняться отстрелом наиболее активных русских офицеров. Уже через полчаса начались первые запросы о коллективной сдаче на милость прусских войск. Вот только милости в этих солдатах и офицерах не было ни на грош.

В итоге русские потеряли до трех тысяч человек убитыми и раненными, которые, впрочем, большей частью помрут после. Сдалось в плен восемь тысяч русских солдат с очень малым количеством офицеров, видимо, егеря перестарались.

— Согласны ли Вы, солдаты, стать частью величия Пруссии и сражаться за короля Фридриха, прозванного Великим? — кричал Зейдлиц толпе обреченных людей в «богатырских» мундирах.

Оказалось, что не согласны! На этот счет были инструкции, и регламент предполагал заставить всех побежденных русских дать присягу королю Пруссии [нормальная для Фридриха практика. Небольшое количество русских действительно воевали в Семилетней войне против Австрии и Франции].

Когда слова не имеют воздействия, наступает время капральского шпицрутена. Русских воинов били, окатывали ледяной водой, снова били, не давали ни есть, ни пить. И… ломали часть людей, они то и соглашались служить далее Пруссии. Были и офицеры, которые смотрели на творимые пруссаками бесчинства и не желали себе подобной участи, потому и принимали новое подданство, выторговывая себе обещание, что они никогда не будут воевать против России, но сражаться с французами очень даже не против.

Часть действительных патриотов, верных присяге, которые не искали оправдания своим низменным поступкам, а даже не рассматривали их вероятность… были убиты.

Кто-то в будущем может назвать войну, которая только что началась, как «война в белых кружевах», но, нет, кружева быстро становились красно-алыми.

— Это… господин полковник, но это же просто чудовищно! — посмел высказаться плененный Виллим Виллимович Фермор.

— А что, генерал-аншеф, Вы, немец? — игнорируя возмущение русского генерала Фермора, спрашивал Зейдлиц.