«Еры», «яти», «i», пусть останутся в прошлом. Сейчас, когда русский язык только развивается, когда еще нету Пушкина, Достоевского, нету сотен тысяч томов различных изданий — это все проще сделать, чем ломать развитую систему через двести лет. Ну и еще маленький, но важный нюанс — сокращение набора. Двадцать, а то и больше процентов, при печати — выгода для издателя и возможности лучшего заработка, расширения своей деятельности, удешевление изданий.

Но пока реформа еще не началась. Еще Сумароков со своим критиком и даже соперником Ломоносовым, готовят учебник по русскому языку и формируют правила, если прежние устарели. Они оба против реформы, но просьбу цесаревича, тем более, волю государя, не обсуждают, но исполняют.

— Ваше Величество! К Вам аудиенцию запрашивает Екатерина Алексеевна, — хитрец-секретарь нашелся, как и угодить мне, «запрашивает аудиенцию» и одновременно не отказать самой Екатерине.

Ну не бегать же от проблем? Тем более, если уже через месяц-полтора я отравлюсь в Курляндию для содействия управлению войсками.

— Давай, зови! — сказал я и изготовился к серьезному разговору.

В кабинет входила, казалось, другая женщина. В моей памяти сохранился последний разговор с Катериной, который состоялся на повышенных тонах. Сейчас же все еще моя жена выглядела кроткой и покорной. Верить в то, что ее путешествие по монастырям сыграло столь значимую роль, что изменился и характер, я не собирался.

— Ваше Императорское Величество! — вошедшая женщина изобразила глубокий книксен с задержкой склоненной головы.

Как же надоели эти спектакли?! Вот сейчас «Императорское», покорность и вверения себя в мою милость.

— Екатерина Алексеевна! — без намека на титулование, обратился я к матери своих детей.

— Я благодарна Вашему Величеству, что посчитали нужным со мной поговорить, — сказала Екатерина и опять чуть поклонилась. — Я постараюсь не занять много Вашего ценного времени.

— Я слушаю Вас, Екатерина Алексеевна. Наверняка, у Вас есть собственное видение своего будущего. Я бы хотел его услышать, — сказал я, стараясь держать максимально нейтральное выражение лица.

Наступила пауза, в ходе которой даже мне, со всем скепсисом показалось натуральным смущение женщины. Новые грани актерского мастерства? Или иное?

— Я не посмею предлагать Вам, Ваше Величество, сохранить нашу семью и забыть все прошлое. Я буду об этом мечтать, где бы я не находилась. Я оценила то, что имела и что, по собственному непониманию и гордыни, потеряла. Но я прошу Вас, некрепостить меня в монастыре. Лучше бы уже смерть. Отпустите меня домой, в Щетин, Ваше Императорское Величество. — сказала Екатерина и по ее щеке стекала одна, одинокая, но, кажущаяся, очень горькой, слеза.

— Сударыня, — после необходимой паузы говорил я. — Я, признаться, не рассматривал такого решения, как отпустить Вас в город, где Вы росли. Однако, уже сейчас вижу некоторые условности, которые вряд ли будут способствовать подобному решению. Вы, так или иначе, но мать наследника престола Российской империи, от чего в политических играх останетесь фигурой, которой, скорее всего, будут играть против меня. Далее, это моя репутация, которая в Европе нынче достаточно высока. Отправившись в Европу, Вы непременно, будете говорить обо мне гадости, чего было бы необходимо избежать. Да и наши дети… Это и есть самый сложный вопрос. Мне бы очень хотелось, чтобы они росли в доброй обстановке, а не при войне отца с матерью. И посему я прошу Вас, государыня, хорошо подумайте, какой именно монастырь Вам по душе. Примите Бога с покорностью. Я не мой дед Петр Великий, но сделать так, как и он некогда, смогу.