Что же касается Кавказа, то там все пока что было с военной точки зрения неплохо. Постреляли немного в бакинском ханстве, да пошли дальше. Сложности возникли к югу от Еревана. Подошло немалое войско Керим-хана. Произошло ли сражение, или нет, неизвестно. Скорее всего, что еще нет, так как Петру Александровичу Румянцеву нужно было принять тот корпус, что был отставлен моим родственничком-предателем. Вряд ли Румянцев, даже с отсылкой на его стремление к быстроте и натиску, решиться бросать в бой части, командование которыми только принял.

А так, — спасибо нужно будет сказать Петру Александровичу. Он приехал в Моздок, как мой представитель. Туда, как и в Кизляр, стекались полки и отдельные отряды казаков, ногаев и калмыков. Вот Румянцев и должен был отследить систему пополнений, выдачи фуража и провизии. Были у него полномочия и на то, чтобы отстранить любого офицера. По моему личному повелению уже ставший генерал-аншефом, Румянцев, как только прознал про бегство Георга Людвига, принял командование на себя.

— Получается, что сражение неизбежно, и оно произойдет где-то рядом с Ереваном? — я задумался. — Нужно написать в газетах и журнале, что эта битва «за свободу армянского народа».

Салтыков промолчал, он не лез в политику. Тут же была, что ни на есть, политика. У армян должна быть свобода! Этот призыв и лозунг донести до всехармян, которые живут и в Османской империи и в Персии и еще бог весть где. Конечно, не стоит сравнивать армян по географии расселения с евреями, но аналогии вырисовываются. Создать армянское генерал-губернаторство с определенной свободой внутренней жизни и с гарантией безопасности. Это даст приток свежей крови в русский организм.

— Свяжитесь с Фермором, чтобы был наготове в Курляндии к разным событиям, проработайте изменения в плане. Послезавтра жду от Вас доклада. Работайте, Петр Семенович! — сказал я и встал, демонстрируя окончание разговора.

Вообще, сегодня в планах военных вопросов не должно было быть. Конечно, именно неумолимо надвигающаяся война была главной темой, но существовало еще множество иных. Противостояние в Европе может продлиться долго. Так что из-за этого сидеть и ничего не делать?

Еще до вызова Салтыкова и Апраксина я рассматривал букварь. При моем самом деятельном участии, еще больше года назад началась работа по реформе русского языка. До этого я сомневался в ее необходимости, во время составления правил модернизированного, вместе с тем, упрощенного русского языка, сомневался так же, сомневаюсь и сейчас. Однако, не нашел причин, чтобы не продолжить работу в этом направлении.

Михаил Васильевич Ломоносов поначалу противился моим предложениям по реформе. Привычка — она часто тормоз для прогресса. Я же посчитал нужным упростить русский язык, сделать его более доступным к изучению. Вот и букварь… да по такой книге можно и собаку грамоте выучить!

Не стремился я к такой утопии, как всеобщая грамотность. Утопия именно для времени моего правления. Хоть бы я и пятьдесят лет протирал своим седалищем трон, сделать всех грамотными за одно правление — невозможно. Не было подготовленной почвы для того, чтобы определить множество грамотных людей на доходные места. Но грамотный крестьянин лучше безграмотного? Для меня, бесспорно. Как вводить новые формы хозяйствования, если крестьянин не обучен элементарному счету?

Подобные примеры можно приводить и в отношении рабочих. Научный прогресс движется и какие новшества не изобретай, скорее всего столкнется со стеной невозможности исполнить технологию в материале, а не только на бумаге. И главными исполнителями в этом деле будут рабочие. Демидов уже расширяет свои школы, без указки, понял, что это окупится в профессионализме работников.