Я был бледен, сидел за столом и держал в руках пустую, не набитую трубку… [по свидетельствам Г. К. Жукова такая была реакция И. В. Сталина на начало Великой Отечественной войны].

Нет! Я испытывал злость, решимость, был готов сам сесть на коня и мчаться до Берлина, чтобы лично отхлестать по мордасам мужеложца Фридриха.

Ну как же так? Я же давал ему время разобраться и с французами и с Австрией. Фридрих должен был оценить мой ценный подарок — время. Наивно я посчитал, что получится столкнуть лбами европейские державы, а после, на вороненом коне, после одного-двух сражений, я бы въезжал в наш, русский, Берлин. И что себе думал Фермор, когда не обеспечил охрану русских магазинов? Столько добра потеряли! На полгода войны!

Сегодня утром из Либавы прибыл русский корабль с новостями. Это судно ранее привезло немыслимое количество серебра для курлядской знати. Эти «постельные клопы» курляндцы не разрешали России размещать свои гарнизоны на территории герцогства. Потому пришлось очень сильно раскошелиться. Можно было и силой принудить курляндцев, но лучше заплатить там, где дорогу откроет серебро, чем лить кровь и делать эту дорогу опасной.

Я уже почти принял решение о восстановлении Эрнста Бирона герцогом. Нужно только с ним встретится и поговорить, наделить обязательствами перед россйиским престолом. Может и не вся та грязь, что потомки лили на Эрнста Бирона, черна, а есть среди поступков, некогда всесильного курляндца, и белая благородная глина? Не так уж и в упадке пребывала Российская империя при Анне Иоанновне, лепила же она вместе с «гончаром» Бироном свою Россию. И экспедиции были и польшу русский сапог топтал и Бахчисарай познал разорение.

Может быть нужно и обратиться за разрешением к польскому королю Августу III? Но все более ранние контакты с этим человеком говорили о его слабости внутри исконных польских земель, не то, что в Курляндии. Такой себе правитель, который на словах сам просил об усилении русского присутствия в регионе, но на деле не мог повлиять на замшелую курлядскую знать. Без герцога курлядцы возомнили, что могут удачно управлять своим герцогством и без правителя. Еще аукнится им эта «семибоярщина».

Но злило и обескураживало не потерянное зазря серебро и даже не огромное количество провианта и фуража, разграбленное пруссаками. Я был вне себя от так называемых «просвещенных методов войны» дядюшки Фридриха. Если бы Россия избивала и замучила до смерти тысячи прусских подданных, принуждала тех воевать за другого монарха? Я даже не представляю, чем нужно было заткнуть уши от многоголосого воя во всех пресвященных дворах Европы. Вот, чего я не собирался спускать с рук мужеложцу — пытки и убийства истинных верноподданных Российской империи, которые умирали с именем Елизаветы Петровны на устах. Вестовой говорил, что и мое имя звучало со стороны замученных русских солдат и офицеров.

Вот она — моя Великая Отечественная война! Ученые говорят, что история циклична, по-моему Гегель впервые какую-то концепцию по этому поводу придумает. Так вот! Цикл начинается, пример для потомков будет такой, что бить немца войдет в привычку!

«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой! С тевтонской силой темною. С проклятою ордой!» — крутилось в голове и не отпускало. Как отнесутся люди к такой песне? Для меня это не вопрос пиара, или хитрой манипуляции сознанием русского человека… Хотя, почему, нет? Да и манипуляция так же. Чтобы русский солдат грыз зубами прусского капрала, чтобы без сомнений резал прусского кирасира и улана, которые творили такое бесчинство с моими подданными. Столько верных солдат забили до смерти!

— Фермора посажу на кол за такую сдачу двух дивизий. Почти без боя! Позор! — вслух проговорил я.

— Простите, Ваше Величество, не понял, что именно нужно сделать! — прикинулся «лихим и придурковатым» Бестужев-Рюмин.