Теперь оставалось только подождать весны и совершить небольшой переход в Петербург. Но это для Спиридова и его офицеров, другие же, как и Савелий Данилович Померанцев, собирались нанимать санный поезд и отправляться в столицу по земле.

Глава 11

Петербург.

26 февраля 1752 года.

А проснулся я в уже совсем иной стране!

Ночью все имеющиеся типографии работали на износ скорее людей, чем печатных станков. Бумаги было использовано столько, сколько и за месяц бы не получилось использовать. Как по тревоге, все работники были «подняты в перо». Кто писал статьи, кто уже прочитывал набранные черновые варианты газеты. Привлекались и ученые.

Даже Ломоносов с Миллером приняли участие в этом буйстве. Последний, впрочем, скоро отстранился, поняв, сколь много грязи выливается на его соплеменников-немцев. Ну а Михаил Васильевич, со всей широтой своей души и от всего необузданного своего характера, «лил и лил» на тевтонов. Тут русский ученый в красках, явно скорее нафантазированных, описывал уничтожение славянского племени пруссов, от которых и взяли свое имя современные пруссаки. Далее он же писал о противостоянии Александра Невского с рыцарями. Писал и писал…

Информационный удар по местным меркам должен был быть таким мощным, что стихотворение времен Великой Отечественной войны про «убей немца» может и воплотиться в жизнь. А немцев и в Петербурге хватает. Поэтому еще вчера вышло предписание полицмейстерам, гвардии и иным воинским частям, содействовать сохранению порядка в столице. Подобные реляции поехали и в Москву и иные города.

Послезавтра погребение Елизаветы Петровны, а тут такое твориться на информационном фронте, что «мама не горюй!»

Такой резонанс был нужен уже для того, чтобы Фонд помощи армии и флоту начал вновь пополняться. Воевать нам в ближайшее время придется много, большинство вопросов, которые с перспективой на далекое будущее, решаются именно сегодня-завтра. При том, что в иной истории Семилетняя война истощила казну настолько, что Россия выгребалась из ямы еще долго.

Было еще одно дно в том, что я спровоцировал информационный взрыв — это формирование патриотизма.

В этом мире слишком много сословности. И это не искоренить в одночасье и даже за столетие. И зачастую для дворянина родственной душой будет такой же дворянин-иностранец. Не русский купец, ни мещанин, а иностранец. Нужна идеология. Она была, но затерта, она будет, но еще не родился Победоносцев, развивший формулу Уварова «Православие. Самодержавие. Народность».

Пока я не решил, что делать с более поздней идеологической формулой, но уже наметил игру с иной: «Москва — Третий Рим» — так скоро будет греметь на страницах печатных изданий. Когда захватим Константинополь, то эта формула, бывшая еще при Иване III Великом, станет в полный рост.

Так что пусть люди проникнуться величием своей Родины, станут более рьяно служить. Если один из десяти чиновников из-за обостренного чувства патриотизма перестанет воровать и брать взятки, то это будет уже успех.

— Илья, что там сегодня? — спросил я у своего секретаря.

Мое утро начиналось с того, что мне проговаривали, по больше части, мной же составленный распорядок нового дня. Но на слух я воспринимал информацию лучше.

— Сегодня утром Вы, Ваше Величество, намеривались прослушать исполнение Ваших произведений, что написаны к церемонии погребения императрицы Елизаветы Петровны. После собирались заниматься фехтованием. Потом обед, после работа с бумагами, далее Вы изволили ехать в Ропшу, — отчитался Илья по моему распорядку.

— Тренировки не будет, исполнение произведений слушать не смогу, — менял я свои планы, одевая чулки.