– Хочешь чего-нибудь?

Разглаживаю ладонью мурашки, проступившие на руках.

След от его пальцев на моем плече до сих пор жжется, даже несмотря на то, что мою кожу выскоблили массажными перчатками.

– Я съем пиццу, – избегаю его взгляда.

– Мам, – звонко зовет Миша, продолжая смотреть на лежащий перед ним телефон. – А как я родился?

Это один из его любимых вопросов, на который у меня давно есть ответ.

– Я же говорила, ты родился в больнице, – двигаю к себе тарелку.

– Ну, да, – кивает сын. – А как?

Бросив взгляд на Руслана, вижу, как он растекается по спинке своего стула и весь превращается во внимание.

– Ты был у меня в животике, – говорю Мише. – Потом тебя оттуда достали.

– В больнице?

– Да.

Откусив пиццу, я жду дальнейших расспросов.

– Тебе было страшно? – спрашивает он. – В больнице.

– Мне было страшно, но твой дядя Саша испугался сильнее, – прячу улыбку, вспоминая тот день.

Мой брат отвез меня в больницу, и я всерьез опасалась, что он потеряет по дороге сознание.

– А где был папа?

Я отрываю глаза от ладони Чернышова, которую он положил на стол. Поднимаясь по его груди, достаю глазами до его лица и вижу на нем выражение терпеливого ожидания, будто ему бесконечно интересно, как я отвечу на вопрос нашего сына.

Голубые глаза въедаются в мои, и это ощущение беззвучного диалога колется под кожей.

Он был в командировке.

По крайней мере, через три дня он забрал нас оттуда сам.

Мы рассматривали нашего сына, как какого-то инопланетянина. Вместе. В его руках он был таким крошечным…

– Папа был на работе, – отвернувшись, я смотрю на Мишу.

– А… – задумчиво тянет сын. – Понятно. Я пить хочу…

На меня снисходит вселенское облегчение оттого, что он потерял интерес к поднятой теме.

Дорога за окном машины похожа на темный тоннель, когда мы возвращаемся в город. С каждым километром во мне копится напряжение, и, глядя на сиденье прямо перед собой, в темноте салона терзаю глазами очертания плеч переднего пассажира.

Когда машина въезжает во двор нашей многоэтажки, я отстегиваю Мишу и отстегиваю собственный ремень безопасности.

Чернышов выходит из машины, оставив на сиденье куртку и черт знает как, умудрившись открыть свою дверь.

Его дыхание превращается в пар, пока помогает Мишане выбраться из кресла, придерживая его одной рукой. Даже травмированное, его тело излучает энергию, которую трудно игнорировать. Я провела с ним слишком много времени, от этого мои глаза становятся невыносимо жадными, путешествуя по широким плечам и узким бедрам моего почти единственного мужчины.

Прихватив свою лопату, Миша принимается счищать снег со скамейки и разбрасывать его вокруг себя.

По телу Руслана проходит легкая дрожь, когда ему в спину ударяет холодный ветер.

Остановившись в шаге от Чернышова, смотрю в его лицо. От холода его челюсть слегка напрягается. Бросив взгляд на Мишаню поверх моей головы, тихо говорит:

– Я бы приехал раньше. Если бы мог.

Я не спрашиваю о том, что такое он говорит. Его глаза смотрят в мои. Я знаю, о чем он говорит, и это уже не имеет значения, но меня все равно скручивает изнутри.

– Я знаю, – смотрю ему в грудь. – Я разве когда-нибудь говорила иначе?

– Нет. Но я уже не уверен в том, что ты всегда говорила то, что думаешь.

Сглотнув тяжелый ком, поднимаю на него глаза.