– Знаю, – прервала его Шошанна. – Я тоже люблю тебя. – Она приложила пальцы к своим губам, затем прижала их к его рту. – А теперь спи, мой солдатик. У меня полно работы.

Она пришла к нему в палату и села рядом, когда большинство ее обитателей уже спало. Чарли радостно улыбнулся ей.

– Эли собирается в штаб-квартиру в Морристаун завтра утром со своим ежемесячным докладом о госпитале, – тихо сказала она, поглаживая его лицо. – Он зайдет в церковь, чтобы сделать необходимые приготовления к свадьбе.

Вместо того чтобы радоваться, Чарли почувствовал беспокойство.

– Шошанна, мы с тобой, наверно, недостаточно обсудили нашу жизнь после войны. Я часто упоминал в разговорах Глен-Оукс, мой дом, но не знаю, поняла ли ты, что он отойдет моему брату Робби, а не мне – я второй сын.

– Ты говорил о Робби тысячу раз.

– Но видишь ли, мои надежды на будущее… они не такие, как ты могла подумать. Я хорошо научился управлять поместьем Глен-Оукса, но если даже в один прекрасный день получу деньги – в таком же количестве, как и приданое сестер, – их явно не хватит, чтобы купить приличное место. Но буду работать, Шошанна, работать так, как не работал ни один человек, чтобы обеспечить тебя домом, который ты заслуживаешь. В Вирджинии хорошая земля. И можно купить ее дешевле, если поехать в западную часть штата. Я…

– Ты так ненавидишь этот климат, что не хочешь жить в Нью-Джерси? Обещаю, что не все зимы будут похожи на зиму 1780 года. Эта зима, клянусь, была испытанием господним нашей силы духа.

– Ты будешь счастливее в Нью-Джерси, моя девочка?

– Если мы не проиграем войну и все поместья патриотов не будут конфискованы, мы должны остаться в Нью-Джерси, Чарли. Здесь мой дом и моя земля.

– Твой дом? – эхом отозвался Чарли. – Твоя земля?

– Ты же знаешь, что мы не всегда жили в Грейс-Холле. Феба и я оказались здесь как беглецы.

– Беглецы?

– Когда умер мой отец, британцы назначили опекуном моим и всей собственности дальнего родственника. Он пытался силой заставить меня выйти за него замуж. Ему нужно было мое богатство, конечно.

Чарли посмотрел на нее.

– На тебя не похоже, Шошанна, чтобы ты, таким образом, убежала от борьбы, – сказал он медленно. – Я бы скорее предположил, что ты плюнешь ему в глаза, чем убежишь.

– Он хотел сделать Фебу своей любовницей, угрожая продать ее на юге, если буду сопротивляться.

– Продать ее?! Ради Бога, да как можно продать Фебу?

– Мой и ее отец были родными братьями. Ее мать, хоть и была официально зарегистрирована с моим дядей, являлась дочерью рабыни и ее хозяина. Мистер Крейн, мой опекун, захватил все документы, подтверждавшие, что и Феба, и ее мать были свободными.

Она посмотрела на изумленное лицо Чарли.

– Это другая причина, по которой мне нельзя жить с тобой в Вирджинии, Чарли. Я не смогу общаться с людьми, владеющими рабами, и где моя собственная кузина… которую люблю больше всех после тебя… не сможет быть почетным гостем. Ее дети, в которых сохранится частица африканской крови, – медленно продолжила она, – будут кузенами моих детей. Изменились ли твои планы относительно меня, сержант Гленденнинг?

– Придвинься ближе, и я надеру тебе уши за такой вопрос, – сварливо пообещал ей Чарли. – Итак, решено – Нью-Джерси. Думаю, необходимо привыкнуть к этой хр… – Его глаза встретились с глазами Шошанны, и он смиренно поправился: – к этой отвратительной погоде.