Она с большим усилием открыла безжизненные глаза и прошептала:

– Очень обязана вам, сэр.

– Здоровый мальчик, – сказал Эли фермеру, когда мать уснула, а мужчины вернулись в кухню, – но желательно, чтобы он был последним – вашей жене нельзя больше рожать, мистер Эндрюс.

Фермер посмотрел на него смущенно.

– Только Бог может решить это.

– Но это вы, а не Бог ложитесь в постель со своей женой, мистер Эндрюс.

– Вы хотите сказать, что мне нельзя ложиться в постель с собственной женой, ее законному мужу?

– Я говорю о том, что, если хотите, чтобы она осталась жива, должны спать с ней так, чтобы не появлялись дети.

– Послушайте, док, я не говорю, что не благодарен вам за то, что спасли Сару и мальчика, но какое у вас право приходить к человеку в дом и говорить, что у него нет права получать удовлетворение от собственной женщины в любое время, когда захочется?

Вздохнув и пожав плечами, понимая, что все, что ни скажет, ничего не изменит, Эли вышел из дома. Было прохладно, на землю падали хлопья снега. Надо найти какую-нибудь крышу над головой, решил он, но пусть будет все проклято, если остановится на ночь здесь – лучше в фургоне.

Раздав сладкие витамины окружившим его обрадованным детям, он расспросил старшего из них о гостинице.

– Поезжайте той же дорогой, которой приехали, и через две-три мили сверните на левую развилку, через милю подъедете к перекрестку, а там уж недалеко до таверны Джорджа.

– В таком случае, если вашей маме понадобится помощь завтра или послезавтра, найдете меня там, в таверне Джорджа, – сказал Эли, поднимаясь в фургон.

Всю следующую неделю валил снег, и Эли понравилось у Джорджа. Он решил отсидеться здесь всю зиму: если продолжит путь, может застать где-нибудь плохая погода, к тому же никто его нигде не ждет. Он занялся чтением книг из библиотеки герра доктора – поэзии, философских и исторических произведений.

На чтение ушли все зимние месяцы, и путь в Филадельфию продолжился только весной.

ГЛАВА 26

По дороге к таверне Джорджа Эли соскреб написанное на фургоне, чтобы местные жители не знали ни о его присутствии, ни о его профессии. На какое-то время предпринятые меры предосторожности спасли его, но затем новости о настоящем городском докторе, принимавшем роды у Сары Эндрюс, стали всеобщей сплетней, подогреваемой возмущенным мужем Сары, заявившим, что этот безнравственный городской доктор имел наглость предложить ему, Джедедии, не выполнять своего долга, заключающегося в соединении со своей женой, чтобы она была плодовитой и размножалась.

Постепенно первые случайные стуки в дверь гостиной Эли превратились в небольшой, но постоянный поток.

Сначала появился Хайрам Стэндиш, рубивший дрова и из-за секундной небрежности чуть не лишившийся большого пальца на ноге. Вместо того чтобы, как обычно, позволить матери лечить его, пришел к доктору со странным именем Бенраш, который не только зашил глубокий порез, но и зачем-то полил его сладко пахнущим ликером.

Лидди Хармон отдала золотую монету, чтобы док Бенраш, а не муж вырвал больной зуб и, святая правда, напоил ее, как матроса – преподобный Випплвей собственными глазами видел, как она, пританцовывая, выходила из таверны, распевая непристойную песню. Не то чтобы там внутри происходило что-то неприличное – ее муж и золовка были с ней там все это время, – но все равно преподобный отец высказал Джону Хармону, что об этом думает.

Как правило, за день у доктора бывали два или три пациента – он лечил переломы, опухоли, кашель, порезы, гнилые зубы и боли в животе. Эли ничего не имел против этого – лечить людей ему было так же естественно, как дышать, – но большую часть времени все-таки отдавал чтению.