— Приступим? — спросила.

— Приступим, — откликнулся он, положил себе на тарелку рубленой селедки, полил ее майонезом, а Эрна Генриховна между тем сделала ему два бутерброда с сыром и с колбасой.

— Мне нравится у вас, — сказал он.

— Кстати, как тебя зовут? — спросила она.

— Валерик. Я бы еще выпил чашку...

— Пожалуйста. А что конкретно тебе нравится у меня?

— Прежде всего то, что чувствуется, здесь хозяйничают руки, которые все умеют. Вот хотя бы этот абажур и рамки для картин и подоконники...

— Верно, — воскликнула Эрна Генриховна. — А ты, Валерик, наблюдательный!

Над абажуром летали на невидимых лесках легкие деревянные птички. Это сделал Илюша, сам выпилил птичек, повесил их, и они летали безостановочно от малейшего дуновения воздуха. И рамки для картин он тоже покрасил, покрыл лаком. И подоконник украсил как-то, когда Эрна Генриховна была на дежурстве в больнице, взял и уложил синие и малиновые плитки на подоконник и сказал: «Очень хотелось сделать тебе этот маленький сюрприз...»

Илюша умел решительно все. Сева говорил о нем: «У него руки вставлены так, как полагается...»

В  устах Севы подобные слова означали наивысшую похвалу.

— Это не я, — сказала она. — Это мой муж. У него получается все, за что бы он ни брался.

— Он кто, инженер?

— Да, инженер.

— А вы тоже?

— Нет, я врач. Хирург.

— Хирург, — повторил он. — Работаете в больнице?

— Да, в больнице.

Приподняв брови, он вдумчиво оглядел ее.

— Если бы я заболел, я бы вам поверил.

— Вот как, — сказала Эрна Генриховна. — А ты, видать, льстец.

— Нет, я люблю говорить то, что думаю. По-моему, вам можно верить.

— Спасибо в таком случае, — сказала она. Ему было четырнадцать лет. Он был чересчур высокий для своих лет, тонкой кости, светловолосый, с карими глазами. Кого-то напоминал Эрне Генриховне, а кого, никак не могла припомнить.

Она пристально вглядывалась в него, потом отводила глаза в сторону, снова принималась глядеть, вдруг ее осенит. Но нет, никак не могла вспомнить, а между тем с первого же взгляда показалось, что они уже не раз встречались, или так казалось потому, что он напоминал кого-то, хорошо ей известного.

Ей очень хотелось знать, почему он добивался встречи с Надеждой, но она скорее умерла бы, чем разрешила бы себе донимать вопросами кого бы то ни было, пусть даже подростка. Захочет — сам скажет, а она его ни о чем не станет расспрашивать. Господи, да он на Надежду и похож!

В коридоре хлопнула дверь. Эрна Генриховна прислушалась.

— Может быть, это Надежда? Подожди, пойду гляну...

Вернулась в комнату вместе с Надеждой.

— Кто меня спрашивает? — спросила Надежда.

— Я, — ответил Валерик.

Надежда вроде бы нисколько не удивилась.

— В таком случае идем ко мне.

— Идем, — согласился Валерик. Вежливо поблагодарил Эрну Генриховну. — Спасибо вам за то, что приютили меня.

— Если ты останешься до вечера, познакомлю тебя с мужем, — сказала Эрна Генриховна.

— Я останусь, — пообещал он.

Вслед за Надеждой вошел в ее комнату.

— А вот у вас совсем другое дело, — сказал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Там очень порядково, очень прибрано.

— А у меня, ты хотел сказать, беспорядок?

— Зато у вас много книг, — уклончиво сказал он. Надежда села на диван.

— Тебя как зовут?

— Валерик.